карандаш. — Простая механика до сих пор унижает сложные магические системы своей надёжностью.

— Входить без приглашения у вас считается хорошим тоном?

— У кураторов дурные привилегии.

Он вошёл и закрыл дверь. Взгляд его скользнул по столу, по ткани, по моему лицу, по руке, которую я всё ещё не опустил.

— Выглядите хуже, чем утром.

— Зато живее, чем мог бы.

— Спорно.

— Разбирательство с Булатовым началось, — сказал он.

Я медленно опустил руку.

— Уже?

— Академия медленно учит, быстро карает и очень не любит скандалов, которые невозможно спрятать. Его хотят исключить. Магическое ведомство настаивает на передаче материалов для уголовного дела. Формулировка предварительная: умышленное превышение силы в учебном поединке с угрозой жизни особого императорского стипендиата.

— Удобно.

— Для кого?

— Для всех. Академия покажет строгость. Ведомство получит отчёт. Воробьёвы, если это их работа, избавятся от использованного пешего. А обездоленный маг без будущего, изгнанный и сломанный, через пару лет станет проблемой уже совсем другого уровня. Таким решением вы делаете моим врагам такую услугу, масштаб которой даже описать непросто.

— Вы просите за Булатова?

— Да.

— Он пытался вас покалечить.

— Именно. Не убить. Покалечить. Разница есть.

— Не всегда.

— Для суда, возможно, нет. Для будущей войны — есть. Если его выкинут и раздавят, он станет чьим-нибудь оружием. Если оставить ему шанс, может, он однажды хотя бы задумается, кто действительно оплатил его глупость.

— Вы слишком добры.

— Нет. Я слишком практичен. Нет у меня никакого желания клепать врагов. И так их полная обойма, так что нового мне не надо. Сделайте так, чтобы уголовного дела не было. И если возможно — чтобы его не выгнали. Пусть получит взыскание, надзор, обязательные работы на полигоне, что угодно. Но не превращайте его в готового убийцу с испорченной жизнью.

— Вы понимаете, что часть Совета сочтёт это слабостью?

— Пусть. Те, кто путает милосердие со слабостью, обычно дорого платят за плохую аналитику.

Впервые за разговор Лебедев почти улыбнулся.

— Вы иногда говорите так, словно заседаете не в Академии, а в совете директоров.

— Вредная привычка из прошлого. Не могу до сих пор избавиться.

— А теперь вопрос, на который вы всё равно не ответите честно. Что вы собираетесь делать?

— Учиться.

— Неудачный ответ. Вы упаковали что-то в ткань, выглядите как человек, который уже решил нарушить минимум шесть правил, и при этом старательно делаете вид, что вас интересуют лекции.

— У меня бывают периоды прилежания.

— Они длятся меньше минуты.

Я помолчал: — Многие знают о том, что между Читаловыми и Воробьёвыми начинается война?

— Начинается? Нет. Многие ждут. Некоторые хотят. Большинство пока считает, что Воробьёвы ограничатся давлением, судами, газетами и попытками обрезать ваши контракты. Полномасштабная атака на ваш дом была бы глупостью. По крайней мере, с оружием в руках.

— Потому что за мной присматривает император?

— В том числе.

— Вы правда верите, что это остановит род, если он решит, что теряет слишком много?

Лебедев не ответил сразу.

— Я верю, что Воробьёвы не самоубийцы.

— А я верю, что люди, поставленные в угол, часто начинают путать самоубийство с решительностью.

— Поэтому вы решили бежать?

— Вы меня остановите?

— Должен.

— Но?

— Но у меня дурная привычка наблюдать за развитием процесса до момента, когда вмешательство становится неизбежным. — Он развернулся к выходу. — И ещё. Если вас поймают, это не гарантирует исключения. Не стройте план на надежде, что Академия избавится от неудобства. — Профессор положил на стол передо мной карандаш. — Вернуть не забудьте.

Карандаш я поднял, поставил обратно и продолжил готовиться. Когда наступила ночь, я вышел через окно. Нет, убиваться было рано, да и проблемы без меня не рассосутся. Так что я просто шагнул вперёд, стараясь сделать под собой плотную воздушную подушку, медленно опускающую меня в самый низ.

Как только опустился на землю, зашагал по территории, стараясь держаться теней, гасил шаги воздухом, дважды пережидал обходы охранных големов. У ворот уже горели лампы, привратник стоял там на посту, уже знакомый мне по первому прибытию в Академию.

Он заметил меня. Я понял это сразу. Его взгляд скользнул по тени, где я замер, затем вернулся к дороге. Лицо не изменилось. Ни тревоги, ни удивления. Он просто сделал шаг в сторону, потом ещё один, будто решил проверить боковую стойку с рунами. Латунные артефакты у ворот на мгновение повернулись вслед за ним.

Проход открылся достаточно, чтобы туда проникнуть, а потому я рванулся вперёд, решив оставить на потом размышления о том, кто же такой особо умный подстроил данный сценарий. Если это мифическое «потом» вообще случится.

До первой улицы, где ещё можно было поймать извозчика, добрался мокрый от пота настолько, что любой маг-водник мог использовать мой пот в качестве ресурса для атаки. Пришлось прыгнуть в первый попавшийся транспорт, несмотря на то, что сидящий там извозчик почти клевал носом, покуривая трубку.

— К Пречистенке, — выдохнул я, будя сонного трудягу, попутно вваливаясь внутрь. — Только быстрей, доплачу изрядно.

— Ночью быстро дороже, барин.

— Ночью медленно опаснее. А золота у меня достаточно.

Он хмыкнул и тронул с места так, что колёса едва не заскрипели на старте.

Дома меня встретили испугом. Сначала Сергей, который открыл дверь с таким лицом, словно увидел покойника. Потом Екатерина, выбежавшая из гостиной в халате и с распущенной косой. За ней Вера и Мария, обе бледные, сонные, в одинаковом ужасе.

— Миша⁈ — Екатерина схватила меня за рукав. — Что случилось? Тебя отпустили? Ты ранен? Почему ночью?

— Тише.

— Не смей мне говорить «тише», когда появляешься из Академии посреди ночи!

— Я сбежал.

Повисла пауза, и нарушил её лишь появившийся из кабинета Носов. Одетый, с пистолетом в руке и с решительным лицом. — Вот уж не думал, что вас так просто выпустят.

— Меня не выпустили. Мне позволили уйти.

— Ещё хуже.

— Согласен.

Екатерина смотрела на меня так, что любая Академия со всеми своими големами показалась бы мягким заведением.

— Объясни.

— Потом. Сейчас времени мало. Степан Кузьмич, мне нужен отряд. Ваши люди и люди Гладковых. Два часа на сбор. Мы ударим первыми в открытую. Они уже попытались меня убить, у них не получилось, так что теперь наш черёд действовать.

— Уже собрал. — Спокойно кивнул глава зарождающейся службы безопасности.

— Что? — Я на мгновение застыл с открытым ртом.

— После известий о Воробьёвых я решил, что вы либо пришлёте приказ, либо появитесь лично, либо учините глупость из Академии. На первые два случая люди готовы. На третий повлиять не мог.

— И где они?

— Конспиративная квартира Гладковых у старых складов.

— Кто?

— Ветераны Африканских кампаний. Несколько моих. Несколько гладковских. Люди тихие, злые, опытные. Вопрос только в