уселась за стол и стала маленькими глотками потягивать кофе, с улыбкой глядя прямо в лицо Ругону.

– Ну, теперь я весь в вашем распоряжении, – сказал он, тоже улыбаясь. – Вам надо было о чем-то поговорить, начинайте!

Она беззаботно отмахнулась рукой:

– Ах да! Я получила письмо от мужа. Он скучает в Турине. Он очень рад, что благодаря вам получил эту командировку, но ему не хочется, чтобы его забывали… Но мы еще поговорим о нем. Не к спеху…

Она продолжала курить, поглядывая на него со своей непонятной улыбкой. Ругон понемногу привык встречаться с нею, не задавая себе тех вопросов, которые раньше так подстрекали его любопытство. В конце концов он пригляделся к ней и считал, что понял ее до конца; ее странности уже не вызывали в нем изумления. Но в действительности он все-таки не знал о ней ничего определенного и понимал ее не лучше, чем в первый день их знакомства. Она была все так же переменчива, то ребячлива, то вдумчива, зачастую глупа, но иной раз удивительно хитра, в одно и то же время очень нежная и очень злая. И когда она все-таки поражала его поступками или словами, которым не найти было объяснения, он пожимал своими могучими плечами и говорил, что женщины все на один лад. Он думал выказать этим великое презрение к женщинам, а Клоринда улыбалась на его слова сдержанно и жестоко, и края ее зубов сверкали меж красными губами.

– Что вы так на меня смотрите? – спросил он наконец, смущенный ее пристальным взглядом. – Вам что-нибудь во мне не нравится?

Тайная мысль сверкнула во взоре Клоринды, около ее рта легли две недобрые складки. Но, спохватившись, она очаровательно рассмеялась и, выпуская дым тоненькой струйкой, тихо сказала:

– Нет-нет, вы мне нравитесь… Я подумала об одном, мой милый. Знаете ли, вам страшно повезло!

– Как так?

– Несомненно… Вот вы и на вершине, которой хотели достигнуть. Все вам помогали, даже случайности послужили вам на пользу.

Он собрался ответить, когда постучали в дверь. Инстинктивным движением Клоринда убрала за спину руку с папиросой. Явился чиновник со срочной депешей для его превосходительства. Ругон с угрюмым видом прочел депешу, сказал чиновнику, в каком смысле надо составить ответ, сердито захлопнул дверь, опустился на место и сказал:

– У меня много преданных друзей. Я стараюсь помнить об этом… Вы правы, я должен быть благодарен даже случайностям. Люди часто не в силах ничего сделать, пока события не придут им на помощь.

Медленно выговорив эти слова, он посмотрел на нее, скрывая внимательный взгляд под тяжелыми полуопущенными веками. Почему она сказала, что ему повезло? Что ей известно об истинной сути счастливых случайностей, на которые она намекала? Неужели Дюпуаза проболтался? Глядя на ее улыбающееся задумчивое лицо, словно смягченное каким-то чувственным воспоминанием, он понял, что она думает о другом: она, конечно, ничего не знает. Он сам забывал и не хотел особенно глубоко копаться в своей памяти. Был такой час в его жизни, в котором он сам не мог разобраться. Теперь он предпочитал думать, что своим высоким положением действительно обязан одной лишь преданности друзей.

– Я ничего не добивался, что-то толкало меня помимо собственной воли, – продолжал он. – В конце концов все устроилось к лучшему. Если мне удастся провести в жизнь что-нибудь дельное, я буду вполне доволен.

Он допил свой кофе. Клоринда скрутила вторую папиросу.

– Вы помните, – заговорила она тихо, – два года тому назад, когда вы ушли из Государственного совета, я вас спрашивала о причине этого безрассудного поступка. Как вы тогда виляли! Но теперь вы мне можете сказать?.. Ну-ка, говоря откровенно, между нами, был у вас твердый план?

– План всегда бывает у человека, – сказал он осторожно. – Я чувствовал, что падаю, и решил сам сделать прыжок вниз.

– Ваш план осуществился, все вышло так, как вы и предполагали?

Он подмигнул ей как сообщнику, с которым нечего стесняться:

– Да нет, вы сами знаете… Никогда не случается так, как хочешь… Но дело ведь в том, чтобы добиться все-таки своего!

Переменив тему разговора, он предложил ей ликера.

– Какого вам? Кюрасо или шартрез?

Она пожелала выпить рюмку шартреза. Когда он наливал, постучались снова. Нетерпеливым движением она опять спрятала папиросу. Ругон недовольно поднялся, не выпуская из рук графина. На этот раз принесли письмо, запечатанное большой печатью. Он пробежал его одним взглядом и сунул в карман сюртука со словами:

– Хорошо! И больше меня не беспокоить, слышите?

Он вернулся к столу. Клоринда, не отрывая губ от рюмки, стала по капле тянуть шартрез, поглядывая на него блестящими глазами. И опять какое-то нежное выражение проступило на ее лице. Поставив локти на стол, она тихо сказала:

– Нет, милый, вам никогда не узнать всего, что для вас было сделано.

Он подвинулся к ней ближе и, в свой черед опершись локтями на стол, весело воскликнул:

– Ну, право, вы должны мне рассказать все это! Зачем же таиться теперь? Говорите-ка, что вы сделали?

Она, не соглашаясь, медленно качала головой и покусывала папиросу.

– Значит, что-нибудь ужасное? Или вы боитесь, что я не в силах расплатиться? Подождите, я попробую угадать… Вы писали папе римскому и потихоньку от меня совали какие-нибудь образки ко мне в умывальник?

Она рассердилась на его шутку и пригрозила уйти, если он будет продолжать.

– Не смейтесь над религией. Это принесет вам несчастье.

Потом, успокоившись и отогнав рукой дым, который, видимо, был неприятен Ругону, она сказала с особенным выражением:

– Я ходила ко многим. Я вербовала для вас друзей.

У нее было злорадное желание рассказать ему все. Ей хотелось, чтобы он узнал, каким образом она помогала ему добиться успеха. Этим признанием она смогла бы наконец удовлетворить свою давнюю, терпеливо скрываемую злобу. Если бы он настоял, она рассказала бы все, вплоть до мельчайших подробностей. Эти воспоминания веселили ее, кружили ей голову, вызывали румянец на щеках, золотили разгоряченное лицо.

– Да-да, – повторила она. – То были люди вам очень враждебные, и мне приходилось их для вас завоевывать, мой милый.

Ругон сильно побледнел. Он понял.

– А! – только и сказал он.

Он хотел уклониться от этой темы. Но она уверенно, в упор уставилась на него своими большими черными глазами и засмеялась грудным смехом. Он уступил и стал спрашивать:

– Господин де Марси, да?

Отгоняя рукою дым, она кивнула.

– Кавалер Рускони?

Она опять подтвердила:

– Да.

– Господин Лебо, господин де Сальнев, господин Кюйо-Лапланш?

Она все время отвечала «да». Однако при имени де Плугерна запротестовала. Нет, что касается этого человека, то нет. С торжествующим выражением лица, делая маленькие глотки, она допила рюмку шартреза.

Ругон встал. Он