прошел в конец комнаты, затем вернулся, остановился за ее спиной и сказал, дыша ей в самый затылок:

– Почему же тогда не со мной?

Она быстро повернулась, опасаясь, что он поцелует ее в волосы:

– С вами? К чему? Зачем же с вами? Какие глупости вы говорите! С вами у меня не было необходимости устраивать ваши дела.

Он с яростью поглядел на нее, а она громко расхохоталась:

– Вот простота! Даже пошутить нельзя: верит всему, что ему говорят! Милый мой, неужели вы считаете меня способной на такие делишки? И все ради ваших прекрасных глаз? Да ведь если бы я делала подобные гадости, то уж наверняка не стала бы о них рассказывать. Нет, вы, право, смешной!

Ругон на минуту опешил.

В ее отрицаниях слышалась ирония, и он понял, что она дразнит его. Ее грудной, воркующий смех, ее горящие глаза – все подтверждало ее признания, все говорило – да.

Он протянул руки, чтобы обнять ее, но в эту минуту постучали в третий раз.

– Ну и пусть! – пробормотала она. – Я не брошу папиросы.

Вошел запыхавшийся курьер и, запинаясь, доложил, что его превосходительство министр юстиции желает видеть его превосходительство. Курьер все время искоса поглядывал на курящую даму.

– Скажите, что я ушел! – закричал Ругон. – Меня нет ни для кого, слышите!

Курьер вышел, пятясь и кланяясь. Ругон в бешенстве ударял кулаком по столам и стульям. Дышать не дают! Вчера к нему пристали даже в туалетной комнате, когда он брился. Клоринда решительно направилась к двери.

– Постойте! – сказала она. – Нам больше не помешают.

Она вынула ключ, вставила его изнутри и повернула два раза.

– Вот! Теперь пусть стучатся.

Вернувшись обратно, она остановилась у окна и стала скручивать третью папиросу. Он подумал, что она сдается, подошел к ней совсем близко и сказал, почти касаясь губами ее шеи:

– Клоринда!

Она не шевельнулась, и он проговорил еще тише:

– Клоринда, почему ты не хочешь?

Обращение на «ты» ее ничуть не смутило. Она покачала головой, но как-то неопределенно, будто желая его поощрить, подтолкнуть еще. Он не осмеливался коснуться ее и вдруг стал робок, словно ожидая позволения, как школьник, растерявшийся при своей первой победе. Наконец он все-таки крепко поцеловал ее в затылок, у самых волос. Тогда она повернулась и закричала с презрением:

– Вы опять принялись за старое, мой милый? Я думала, это уже прошло… Ну и чудак! Целует женщину, промешкав полтора года!

Склонив голову, он бросился к ней, схватил ее руку и стал жадно целовать. Она не отнимала руки. Ничуть не сердясь, она продолжала посмеиваться.

– Прошу об одном: не откусите мне пальцев… Этого от вас я не ожидала! Вы были такой примерный, когда я приходила на улицу Марбёф. А теперь опять сошли с ума, только потому, что я вам наговорила разных мерзостей, о которых и не помышляла. Вот вы какой! Что до меня, я не могу пылать так долго. Все кануло в вечность. Вы меня не хотели, а теперь я не хочу вас.

– Послушайте… Все, что вы пожелаете… – шептал он. – Я все сделаю, все отдам.

Но она все твердила «нет», казня его за то, что в свое время он пренебрег ею. Теперь она наконец вкусила сладость мести. Она добивалась для него могущества, чтобы отвергнуть его и оскорбить тем сильней.

– Никогда, никогда! – несколько раз повторила она. – Разве вы позабыли? Никогда!

Тогда Ругон постыдно пал к ее ногам. Он обхватил руками платье и через шелк целовал ее колени. Это было не мягкое платье госпожи Бушар, а какая-то груда материи, раздражавшая своей толщиной и в то же время опьянявшая запахом. Пожав плечами, Клоринда предоставила ему свои юбки. Но он осмелел, его руки скользнули вниз, нащупывая ее ноги под краем оборок.

– Осторожней! – спокойно сказала она.

Но Ругон еще глубже запускал руки. Тогда она приставила к его лбу горящий кончик своей папиросы. Вскрикнув, он откинулся, хотел снова броситься к ней, но она скользнула к камину и, прислонившись к стене, схватила шнурок звонка.

– Я позвоню, – заявила она. – Я скажу, что вы меня заперли!

Он круто повернулся, сжал кулаками виски, дрожь потрясла его тело. Несколько мгновений он стоял неподвижно. Ему казалось, голова его вот-вот лопнет. Ему надо было как-нибудь успокоиться. В ушах шумело, глаза застилало красным туманом.

– Я скотина, – прошептал он. – Это глупо.

Клоринда засмеялась с видом победительницы и отчитала его. Зря он презирает женщин; когда-нибудь он узнает, что бывают женщины, кое-чего стоящие. Потом она снова заговорила обычным тоном хорошей девочки:

– Мы ведь не поссоримся, правда? Но только никогда не просите меня об этом. Я не желаю, я этого не люблю.

Ругон, пристыженный, ходил по комнате. Клоринда сняла руку со звонка, снова подошла к столу, села и приготовила себе воды с сахаром.

– Так вот, я получила вчера письмо от мужа, – сказала она спокойно. – Сегодня утром у меня было столько дел, что я, пожалуй, и не сдержала бы слова относительно завтрака, если бы не хотела показать вам это письмо. Вот, возьмите… Он напоминает вам о ваших обещаниях.

Он взял письмо, прочел его на ходу и с выражением досады бросил на стол перед ней.

– Ну? – сказала она.

Ругон не сразу ответил. Сначала он потянулся, зевнул.

– Он дурак, – кратко заявил он.

Она ужасно оскорбилась. С некоторых пор она никому не позволяла сомневаться в способностях своего мужа. Руки ее дрожали от возмущения, она наклонила голову, сдерживая себя. Мало-помалу она освобождалась от своей ученической покорности. Она как будто уже набралась у Ругона силы и теперь сама становилась опасным противником.

– Если показать это письмо, он человек конченый, – сказал министр, срывая на муже злобу, вызванную неподатливостью жены. – Ох, этого простофилю не так-то легко пристроить!

– Вы преувеличиваете, мой милый, – возразила она, помолчав. – Когда-то вы пророчили ему прекрасное будущее. У него есть серьезные, основательные достоинства. К тому же подлинно умные люди не всегда идут дальше всех!

Ругон продолжал ходить взад и вперед. Он пожал плечами:

– В ваших интересах ввести его в кабинет. Вы сможете положиться на его дружескую поддержку. Если, как говорят, министр земледелия и торговли в самом деле уходит из-за расстроенного здоровья, то вот вам отличный случай. Это по его части, а итальянская поездка послужит для императора лишним доводом в его пользу… Вы знаете, император любит его. Они хорошо понимают друг друга, у них одинаковые взгляды. Одно ваше слово устроит все это дело.

Ничего не ответив, Ругон еще раз прошелся по комнате. Затем, остановившись перед Клориндой, сказал:

– Впрочем, я не возражаю… Бывают люди и глупее его… Но я делаю это исключительно для