над кружевом у самого горла значок четвертого дворцового ранга, и расправил рукава с такой же кружевной подложкой. - Меня зовут Имво, мастер Имво, я придворный художник. Как жаль, что зеркало у вас здесь всего одно. Вот в Царском Городе...

Илан подумал, не пойти ли ему мыться и переодеваться во флигель или вовсе в прачечную. Но, раз уж Неподарка разыскали на складе старых подушек, не факт, что в другом месте окажется спокойнее. Художника оттерли в сторону, Илану не представилась возможность сказать 'очень приятно, мастер Имво, а я государь Шаджаракта, к черту под хвост ваш Царский Город, объясните мне, что происходит в моем родном дворце?'

- Расчешешь меня, если я выберусь из душевой живым, - сказал только Илан Мыши и, упрямо нагнув голову, стал проталкиваться внутрь.

Чуть позже, когда он сидел на лавке, одетый в шелковую рубаху с жемчужными журавлями и бархатные штаны, и пытался понять, где у тонкого до прозрачности чулка пятка, Мышь драла ему волосы жесткой щеткой и рассказывала новости. Государь сегодня приедет или не приедет, никому это неизвестно, но все должны быть готовы, потому что так положено, в этом состоит работа у придворных - постоянно быть готовыми неизвестно к чему и к чему угодно. Император может обещать и не успеть, или не обещать и вдруг приехать. Впрочем, явится император во Дворец-На-Холме или нет, а вечером все равно в большом зале играет столичный оркестр и дают ужин ради гостей. Гостей тех человек семьдесят, из таких, что нельзя разбросать по постоялым дворам и гостиницам, ка-пель-мей-стер (Мышь выучила слово) говорит, если разбить оркестр на части, поселив по два-три человека там и сям, собрать его потом по кабакам незнакомого города обратно в единое целое будет непосильной задачей, а служащие императорского гардероба трясутся за привезенные тряпки, в адмиралтействе их барахло некуда засунуть, потому они со всем шмотьем здесь, проветривают, сушат, забрали уже все утюги, все жаровни, чтобы греть для утюгов уголья или сами утюги в поддонах, и штурмом захватили прачечную (правильно доктор Илан туда не пошел).

Что посреди этого хаоса делать? Делать вид. Будто происходящего вокруг не видишь. Чтобы не росло напряжение. Чтобы плотность событий не давила со всех сторон и не душила до реальной нехватки воздуха. В конце концов, беготня с содержимым императорского гардероба по лестницам и толкучка в дезинфекции - не самое страшное, что в мире могло произойти. Да, это усложнит жизнь, потому что нужно будет перекрыть отделение от случайных разносчиков привозных инфекций и прочей антисанитарии. Да, котельная не успевает на всех греть воду, душ доктору Илану пришлось принимать едва теплый. Не видеть можно, но не чувствовать неприятное кожей он пока не научился. Наверное, если его при каких-нибудь странных обстоятельствах решат пытать, он сразу выложит все, что спросят, и многое сверх того, достаточно будет просто облить его холодной водой. Он нервный в последнее время. Последнее время тоже отличается от предшествующего не в лучшую сторону. Еще пара таких дней, и он побежит в город и купит себе бутыль виноградной водки.

Что думать? Важнее решить для себя, чего не думать. Потому что в голове всякое 'а не могло ли быть так, что...' Касается это поисков Намура в портовых, или какие там у него были, бумагах. Илан видел эту пачку, но притворился, будто ее не существует. Убедить себя, что не почувствовал запаха рыбы, исходящего от документов ему было сложнее. Это чутье, которое Намур называет интуицией, построено по принципу Рыжего: обманывает не шестое чувство, обманывают глаза. Не нужно смотреть на документы в микроскоп. Нужно закрыть глаза и понять, что бумаги привозили морем, не обязательно через порт или рыночные пристани. Но совершенно точно лежали они под грузом улова и на досках, пропитавшихся соком и слизью бесчисленного количества рыб. И, возможно, ждали разгрузки и случая попасть на берег не одну стражу и не две. Быть может, даже не одни сутки. Залив Болото судоходен весьма условно, до самого поселка Болото дойти на баркасе можно лишь в высокий прилив, который бывает несколько дней в месяц. А Рыжий... Он, между прочим, знает со своими слепыми глазами и ограниченностью в общении, что Болото это и поселок береговой охраны, и поселок контрабандистов. Параллельно, либо вовсе тождественно. Откуда он набрался в Арденне подобных знаний, не так важно. Важно, зачем он их набрался.

Впрочем, у доктора Илана есть работа, и прямо сейчас она его ждет. Теоретически. Он не просто врач, он здесь хозяин и руководитель. Наверное, поэтому ему дан приказ от госпожи Гедоры одеваться по-семейному, в красный бархат, несмотря на так и не списанное на других дежурство. Илану не кажется это правильным. Он думает, балаган и больницу необходимо разграничивать. Либо ты участвуешь в балагане, либо работаешь врачом. Но решить, как всегда, легче, чем сделать, потому что балаган и больница местами нераздельно сливаются. Беготня на лестнице если не прекратилась, то сократилась раз в пять, наверху краем глаза - круговорот юбок. Время обеда, запереться и открывать по паролю из приемного 'операционную срочно!' можно будет только после ужина. А пока что из его отделения в сторону лестницы через промежуток с акушерским выворачивают двое - госпожа Мирир и господин Аюр. Понятно, у кого они были, даже можно догадаться, о чем разговаривали. Но держатся так, словно они на великосветской прогулке или на торжественном приеме. Ни тот, ни другая не показывают ни боль, ни печаль, ни слабость. Идеальные люди. Аюр похож на отца внешне, но жесткость или даже жестокость у него материнские.

Оба совершенно спокойно и без обычного в их обстоятельствах вопроса 'доктор, он умрет?!' поклонились Илану, Илан молча склонился в ответ. По-городскому, из уважения и сочувствия. Не по-придворному. Госпожа Мирир слегка улыбнулась ему, они прошли мимо. На госпоже Мирир был короткий темно-лиловый кафтан с высоким форменным воротником, парадная полукираса, в каких военные чиновники представляют на плацу свои войска (префектура, хоть и арданская, а все же представляет собой дальний филиал имперского войска Порядка и Справедливости), высокие сапоги для верховой езды, а плащ она придерживала так, чтобы он не цеплялся за шпоры. Видимо, в городе был или сегодня предстоит войсковой смотр. Илан далек был от ханжеских упреков