решили не предупреждать, возможно, его самого. Ну и ладно. Не привыкать к сюрпризам. Он повернул голову, оглядел палату. Никого. За окном свет, похожий на послеполуденый. Небо бледное, в темных перьях и обрывках штормовых туч, летящих по ветру, спасибо острову Ишуллану за стекло, сквозь которое видно. Значит, в госпитале обед, и Эшта с Адаром должны быть в столовой. Илан полежал пару сотых, не понимая, выспался он или нет. Скорее, нет, но встать и работать способен. А, если попасть в столовую, пока там все горячее, и выпить чаю покрепче, возможно, жизнь совсем наладится.

Он сел, потянулся, заложив руки за голову, задумался о плане на ближайшую четверть стражи: сначала в дезинфекцию, вымыться, переодеться, причесаться, окончательно проснуться, пройти по отделению, успеть на обед вместо завтрака, принять у Гагала сдачу долга по дежурству... А-а, едрическая сила. В пустом корпусе для него готовят трон.

Дверь снова щелкнула и открылась, на пороге возник Адар, под локоть с ним его более молодая копия, сын. Офицер береговой охраны господин Аюр. От госпожи Мирир в облике ровным счетом ничего, словно сделан по трафарету Адара. Идеально причесан, безукоризненно одет, ни пятнышка на воротничке белоснежной рубашки, ни лишней складки на сером форменном кафтане. Образец, если бы не правая рука в черном шелковом платке на перевязи. Лицо строгое и жесткое, глаза ледяные, безразличные, хоть и пришел выразить заботу, любовь и почтение к отцу. От лица и прямой фигуры веет холодом, словно от мраморного столба. Почему-то сразу видно, что человек этот всеми силами тела и души делает Карьеру. Именно так, с большой буквы. И ему нетрудно, задача по нему, главное - держать спину и лицо.

Илан вспомнил комнатку дома в Старом квартале, кровь и пепел на полу, перевернутую мебель, смазанный кровавый след на лестнице, мертвое тело Номо, сорванную с петель калитку. Вспомнил запах старого тряпья и клопомора. А как выглядел и чем занимался в префектуре этот безупречный каменный столб с чужим лицом, он почему-то не помнил. Всегда ходил позади Джениша, кажется. И молчал. Да, такой стихов не пишет, им можно гордиться. Потом Илан понял, как выглядит сам: взлохмаченный, полувыспавшийся, босиком и в мятой госпитальной рубахе, непоправимо далекой от изысканной белизны.

Сабли у Аюра на боку нет, кортика тоже, пояс простой, без цепочки и пряжек. Право носить в городе оружие у офицеров береговой охраны определенно имеется, но требований постоянно быть при оружии ни жизнь, ни начальство к ним не предъявляет. Город не дозорная служба, не обязательно пугать и смущать людей вооруженным до зубов видом, когда ты в увольнении. Медленный кивок Илану, момент узнавания в глазах, без радости от встречи, без тепла от бывшего товарищества, без воспоминаний об общем прошлом, и снова твердое, непроницаемое выражение. Или маска. И вдруг у Аюра дернулся в сторону угол рта. Непроизвольно, словно тик.

Господин Аюр отпустил локоть отца, с преувеличенной вежливостью склонился и произнес ровным, ничего, кроме стеклянной вежливости, не выражающим голосом:

- Государь.

Был бы на его месте сейчас кто-нибудь другой, попроще, Илан сказал бы ему: 'Пожалуйста, перестань кривляться'. Что сказать идеальному господину Аюру, он не знал. Побарабанил пальцами по раме кровати, под сползшей простыней. Вообще не понимал, что следует ответить. Аюр был первым, кто с ним так поздоровался. Не просто первым на арданском берегу, а вообще первым в жизни. И что это было со стороны Аюра - лесть, уважение, формальность, недомыслие - он не мог разобрать. Следует ли ему с сегодняшнего дня привыкать к такому обращению?..

- Не нужно надо мной издеваться, - все-таки произнес задуманное Илан.

На долю мгновения у господина офицера недоуменно вздернулась бровь. Он вел себя всерьез и издеваться даже не думал, а теперь не понял, что сделал не так. Он замер у двери, в воздухе повисла неловкость. Илан встал, взял в руки госпитальный кафтан немаркого темно-коричневого цвета и стал застегивать костяные пуговицы. Аюр пребывал в состоянии 'не знаешь, что делать - не делай ничего'. Илан счел нужным спросить:

- Как вы себя чувствуете, господин Адар?

- Лучше. Правда, серьезно лучше, - старый инспектор откинул со своей кровати одеяло и вынул из-под подушки полотняный мешочек. - Мне помнится, вы спрашивали, где лекарства, которые вы оставляли нам тогда... в Холодном переулке. А я забыл, куда они делись. Совсем старик я, забываю... Мой сын, господин Аюр, принес их.

И Илану в подставленную ладонь вложили три склянки. Пустую, полупустую и полную. Господин Аюр кашлянул от дверей, напомнив о себе.

- Прошу меня простить, - произнес он бесстрастным голосом. - Отец поставил меня в известность, что вы интересовались судьбой лекарств. Надеюсь, ничего страшного не случилось от того, что я выпил ваши капли. У меня открылась старая рана из-за непогоды. Очень болела рука, поэтому я не думал, что ими нельзя воспользоваться. Ведь мы заплатили за лечение.

- Не поймите меня превратно, - повернулся к нему Илан, под горло застегнув кафтан, хотя обычно так не делал. - Это серьезные лекарства, для непростых случаев. Я не предлагаю их каждому встречному от насморка или кошачьих царапин. Рецептурные препараты, они выдаются под роспись. Нет, конечно же, ничего страшного нет в том, что вы выпили... - он посмотрел на пузырьки, - болеутоляющее и немного снотворного. Просто мне нужно знать, что с ними происходило без моего присмотра. Благодарю, что не отправили их в мусорную кучу или не отдали друзьям для самолечения.

Аюр снова поклонился. И остался стоять у двери истуканом, ожидая, когда доктор, вернее, государь, наконец, соберется и выйдет. Илану было неудобно приводить себя в порядок под его взглядом, но он перетерпел. Слова 'что на самом деле произошло на 'Итис'?' и 'позвольте, я посмотрю вашу руку' оставил при себе. В коридоре у первого же пятна света под потолочным окном возле фельдшерского поста раскрыл ладонь и пристально посмотрел на пузырьки. Обезболивающее - пуст, снотворное - половина, ниторас - целый. Не доверяя глазам,