изменил тебя. Это потому, что старый беззубый ящер, Арденна, всегда сопротивлявшийся новшествам, сбросил заскорузлую от ила, песка и крови старую шкуру и сильно изменился. Жизнью его теперь управляют другие люди, в движения он приводится другими механизмами, хотя сила, толкающая его колеса и шестерни все та же - на девять десятых это деньги, и лишь на одну любовь к родине, дому, близким, преданность и совесть. А если у тебя пропорция обратная, виноват в том не древний город и не Ходжер. Ты всегда такой был, доктор, вспомни.

  

  Но главное новшество беззубого ящера - то, что в нем появились и заскрежетали эти шестерни и механизмы, взялись ниоткуда, из северного ветра. Теперь в Арденне печатают книги, гравюры и конторские бланки, сюда везут непонятные и с непонятным назначением грузы, сюда едут инженеры, здесь оборудуют по последнему слову науки госпиталь и обкатывают персонал на добровольных бесплатных пациентах. Наверняка, происходит и еще что-то, просто ты, доктор, недавно здесь, и пока не знаешь. Сюда приезжают обиженные торговцы с Хофры, у которых отказались покупать их нужные и важные высокотехнологичные диковины, и они ищут ни много, ни мало Небесного Посланника. Не где-нибудь. Именно здесь. Ардан - не имперская территория и не своя собственная, это патронат. Он между небом и землей. Между империями и океаном. А, значит, происходить тут может все, что угодно.

  

  Илану снова было страшно. И неприятно от того, что скоро операционная станет ему прибежищем не только от усталости, но и от страхов. Интриги и политика - немного разные искусства. Интриги - умение сделать хорошо себе. Политика - умение сделать хорошо той группе, интересы которой представляешь. Более широкий фронт работы, дело во благо другим, а не только себе, хотя и не без собственной выгоды. В какой-то момент граница для занятых тем или этим может ускользнуть, а цели смешаться. Не все и не всегда контролируют обстоятельства и свое в них участие. Чем занята гильдия врачей и что не поделил с ней доктор Ифар? Что делает в госпитале Гагал, рассорившийся с отцом, но связанный с Эштой, его сводным братом, который ходил в хофрское посольство в качестве доверенного лица? Доверенного и посвященного, потому что дотронувшийся до кожи врач уже знает больше, чем можно и нужно. Как сам Илан теперь знает о таргском государе Аджаннаре, его отце, которому суждено пережить сына, и маленьком наследнике. Просто потому, что взялся за пульс. Эти знания - лишнее.

  

  Другой участник событий - Хофра. Почему Илан и сам Палач решили, будто Палача приговорили за неудачу при выполнении приказа или неповиновение? Для наказания его действительно проще было бы оставить и не лечить, дошел бы на тот свет сам, и быстро. Но его повезли в госпиталь, в придачу отправив для присмотра квалифицированного специалиста, который надежно организует и проконтролирует уход - много ли полуживому, стоящему одной ногой в могиле человеку надо. Для всех, включая себя самого, он все равно умирал. Как Обмороку дали яд после того, как Илан напоил его из своей чашки, так и Палача отправили сюда умереть не потому, что подошел срок, а от намеренной хирургической ошибки. А кто такой Палач вообще? Обморок - высокородный птенчик, сын сильного отца, великого вождя. Но и перед Палачом некоторые падают на колени. Что это такое, что значит? Кого хотели подставить или что показать? Может быть, то, что сведение счетов лучше проводить на чужой территории? Той самой, между небом и землей. Отметка места встречи для дальнейшего выяснения отношений: спешите все сюда, в управляемой ходжерцами Арденне творится беззаконие! Или это обращено к самому государю Шаджаракте и действительно личное?..

  

  Есть и еще одна сторона. Внутренняя. Несмотря на постоянное напоминание, мелькающее перед глазами, Илан игнорирует в своих размышлениях и расчетах еще одну неизвестную: брата Неподарка. Вернее, тех, кто желал ему зла. Или добра, одарив деньгами. Ведь не пытался же он убить себя, глотая несколько крупных серебряных монет? Кто-то ему эти деньги принес. И его ими накормил. Показательно накормил, потому что случилось это под крылом адмиралтейских палачей и следователей. Когда глотают в знак протеста гвозди, логика более-менее понятна. Но что за жест такой - кормить человека деньгами?

  

  - Послушай, - негромко обратился Илан к Гагалу. - Помнишь, ты был на вскрытии трупа из Адмиралтейства? Как получилось, что человек задохнулся из-за денег?

  

  Рука Гагала, протянутая к плавающему в тазике компрессу легла на подушку возле щеки больной.

  

  - Я думаю, он хотел эти деньги проглотить, - почти спокойно сказал он. - Там не обычная тюрьма, где за пару монет можно купить снисхождение тюремщика, еду, вино и шлюху. Он поторопился, заспешил, дело пошло не так. У него были еще две монеты, зажатые в руке, внутри тела я нашел только три. Одна в желудке, две его убили.

  

  - Те, кто его застал за этим занятием, слышали кашель или другие звуки, ничего тебе не сказали?

  

  - Нет, - покачал головой Гагал. - Сказали: человек внезапно задохнулся и умер. Больше ничего.

  

  - Ладно, - кивнул Илан. - Разбудишь меня, когда сочтешь нужным, только не позже обеда. Я далеко не уйду, попробую поспать в палате у Эшты.

  

  - Знаешь, - произнес вдруг Гагал, и Илан даже подумал, что тот ему в чем-нибудь тайном сейчас признается. - У нас в городе какая-то секта глотателей. Эта девочка зовет его по имени. Арим - его имя из протокола вскрытия.

  

  Неподарок по-прежнему сидел в полутемном коридоре на лавке, согнувшись и закрывая руками голову. Только теперь рядом с ним примостилась Мышь. Она шептала ему что-то утешительное, словно ребенку, и гладила по тощей шее и по загривку. Как раз по тем местам, что заклеены пластырем. На Илана Мышь оглянулась, скривив мордашку: 'Видите, доктор, чем мне приходится заниматься?'

  

  Илан сел по другую сторону Неподарка на скамью, посмотрел вверх - есть ли рассветные отблески от дальних потолочных окон. Начинают появляться. Аптека скоро открывается, ночной дежурный уже разогревает плиты под котлами, автоклавами и экстракторами.

  

  - Отдай свой рецепт на капли Мыши, она сбегает и принесет тебе лекарство, - обратился Илан к Неподарку.

  

  - Это не лечится, - глухо сказал тот. - Это судьба.

  

  Еще один неизлечимый нашелся, ну-ну.

  

  -