больной, друзьям и родным всегда кажется, что он не дожил. Кир Хагиннор... он мудрый и опытный. Он позвал Илана в Адмиралтейство не за медицинской помощью. Позвал зря, потому что доктор Илан кое-чего так и не научился делать. Ему тяжело, почти невозможно не надеяться самому, вовремя отойти, отступить, остановиться. Убрать руки с груди пациента, закрыть адреналин, свернуть дыхательный мешок. Или вообще не браться за тех, кому уже нельзя помочь. Он не умеет пока. Или не умет вообще.

К чему ему понимание происходящего в целом, если он не может оставить в покое, не вмешиваться, забыть? Зачем глубина осознания кризиса на Хофре, если киру Хагиннору все равно, что имеют кланы друг против друга, и даже, в некоторой степени, все равно, что они имеют против Ходжера? Империи, в столицу которой Илана только что позвали править, нужна слабая Хофра, занятая внутренним конфликтом, неспокойная, полная подозрений и противоречий. Любых. С этой позиции Небесному Посланнику Ходжера не стоит встречаться с хофрскими крылатыми, а киру Хагиннору не следует позволять этим крылатым говорить с государем. Никому нельзя помогать, даже если можно помочь. Чем больше все запутается, тем лучше.

А еще у доктора Илана, как бы это ни было отвратительно, стали появляться в этом деле личные счёты. Все хофрское посольство видело, как он поил Обморока из своих рук лекарством, а потом они же Обмороку подсунули яд. И неожиданностью стал страх за собственную жизнь, иначе с чего он так испугался благодарности и подарка... Как живут люди на вершине власти? Там страшно, одиноко, и постоянный опасный сквозняк. Ищешь, в кого уткнуться, кому можно доверять, и не находишь никого. Нет равных, не найти незаинтересованных, не может быть друзей. Поэтому государь сбрасывает с себя чужие руки, ходит незаметным в писарском кафтане и болтает с Мышью, поддерживая иллюзию дружбы, поэтому, может быть, кир Хагиннор обрадовался, встретив Илана, и поверил в то, что, при его положении, интерес в жизни у него только врачебный. Ведь Илан не торопится брать свое богатое наследство в руки, предпочитает лечить людей, не представляясь им, не говоря, кто он. Понятно, что, если достать сейчас из сейфа царскую печать и заявить вслух об интересах Ардана, доверие будет потеряно.

Как всё сложно и неловко, хоть головой о стену бейся. Столько сил, столько лишних движений души... И никакого результата. Государь умрет. Илан потеряет доверие кира Хагиннора. На Хофре и на море начнется война. Все предопределено. А ты стоишь в центре этого мира по праву рождения, словно Обморок в уборной, в слезах и со сжатыми кулаками. Бороться устал, сдаваться западло. И ждешь, что кто-нибудь сжалится и тебя отравит.

Если, конечно, сумеет найти для этого свободный момент в твоей жизни. Если догонит.

Потому что в госпитале огней, как в лучшем городском борделе, во весь второй этаж, обычно темный, и на половину третьего. На лестнице перед парадным входом два патруля портовой стражи, чего-то ждут, возле главного поста шум, гам, разговоры, господин интендант за старшего, он выбирает, кого послать в префектуру за дознавателем, потому что — преступление. Сердце у Илана сразу ухнуло к солнечному сплетению, представился Рыжий, до которого все-таки добрался убийца. Но откуда ни возьмись вынырнул Гагал со словами: ’Хорошо, что ты вернулся!’ - и потащил за край плаща в приемное. Хорошо? Ну, кому хорошо, кому не очень... В приемнике на полу лужа крови, воняют сброшенные в нее чьи-то грязные обноски, на кушетке красуется одинокий рваный башмак без части подошвы. Перевернут столик с перевязочным материалом, дежурных нет, но за раздвижными дверьми слышно, как кто-то давится рыданиями, а кто-то рядом с ним матерится от души и призывает к спокойствию аргументом ’ну, в первый раз, что ли!’

Несколько сотых назад портовая стража доставила двух нетрезвых нищих с обморожениями. Дежурный хирург, доктор Раур пришел посмотреть, серьезно ли, требуется ли ампутация, или просто обработать, дать выспаться в тепле и отпустить, но получил ножом в шею, когда стал раздевать одного из них. Фельдшер и медсестры растерялись, обмороженные сделали попытку убежать и попали в руки того же самого патруля, который их привел. В итоге одного закрыли в инфекционном изоляторе, привязав чтобы протрезвел, второго оглушили и отдали Арайне, он спасался полуголый на четвереньках, а, когда попался во второй раз, упал совсем, стал кататься по ледяным ступеням и звать бога на помощь в битве с демонами. Старший патруля сидел во внутреннем коридоре перед дезинфекцией, ждал следователя из префектуры или, может быть, свое начальство, по выбору господина интенданта. Виноват. Не обыскали. Обычно-то с нищих нечего взять, никто им за пазухой не шарит. Страже велели доставить в госпиталь, чтоб не замерзли ночью на улице, стража выполнила. Кто ж знал, что так получится...

Быстро в операционную, доктор Наджед уже моется, внутри поставлен свет, сестра наводит порядок среди инструмента, перебирая укладку. Жене и детям не сказали, никого из них поблизости нет.

— Иди отсюда, — шипит Наджед Илану. — Ты работаешь завтра.

Но вслед за Иланом за ширму в раздевалку заглянул Гагал и предложил:

— С утра и до обеда могу заменить на дежурстве. Я выспался днем, я все равно должен доктору Илану две стражи дежурства.

Что еще прошипел, отвернувшись, Наджед, Илан не разобрал, сбросил кафтан на пол в общую кучу, взял мыло и щетку. С некоторого времени споры с Наджедом у них не заходят дальше двух-трех итераций, часто даже не переходят одну. Доктору Илану позволено делать то, что он считает нужным. Не всегда безнаказанно, но позволено. Это хорошо. А сам доктор Илан дошел до такой фазы в своей жизни, когда оперировать для него — отдых. И это плохо.

Горло перерезано чуть ли не от уха до уха. Но то, что ранение горла обязательно влечет за собой смерть, – сказка. Смертельное ранение – правильно перерезанное горло. Здесь сонные артерии порез не пересекает. Хотя, конечно, шея всегда кровит ужасающе. Меньше четверти стражи, и яремные вены прошиты, прорехи на трахее и пищеводе следом. В предоперационной сдали кровь, доктор Раур счастливчик. Ему легко подобрать, годится почти любая, не то, что Илану — это его кровь подходит всем, ему самому можно переливать только точно такую же, как у него. Закончили, отошли от стола. Половина стражи до обхода. Глядят друг на друга с Наджедом. Это доктор Илан на обходе идет только по своему