отделению, доктор Наджед каждый раз обходит весь госпиталь. Ему тоже непросто, и нужно прекращать будить его каждую ночь подряд на экстренную хирургию. Наджед вдруг улыбается.

— Ты знаешь, что в гавань прибыл северный караван, — говорит он, — и на флагмане штандарт дома Джел и императорский вымпел? Мы поставим второй трон в большом зале, накроем их одинаковой парчой, чтобы не отличались.

— Я не государь. Я врач, и у меня нет короны, — покачал головой Илан.

— Что-нибудь придумаем. Мы же всегда что-то придумываем, верно? — И обнял Илана, не сняв перчаток, прикасаясь и прижимая его к себе только предплечьями.

Илан положил голову матери на плечо. Он устал. Он только сейчас понял, что из него душу вынули, так он устал. Дежурство впереди — ерунда. Экстренную помощь оказывать — нет проблем. Не ерунда то, что просвета не предвидится. Колесо событий катится, катится. И будет катиться.

— Что делать, чтоб ты хотя бы обедал? — в затылок ему еле слышно произносит Наджед.

Илан знает, что делать: не оперировать. Но вслух сказать такого не может, поэтому слегка пожимает плечами. Когда-то давно, пока еще не думал, что сам неспособен будет остановиться и выйти из беличьего колеса, пока не представлял, в чем притягательность захватившего его с головой, руками и ногами дела, он решил стать врачом только потому, что боялся: мать не сможет его любить. Слишком тяжело и страшно он ей достался, слишком о многом будет напоминать своим присутствием рядом. Пусть даже у него никого нет во всем свете, кроме нее, а у нее нет никого, кроме Илана. Он видел, как ломала ее их первая встреча, и не знал, сумеет ли сам согласиться с тем, что она его примет, когда она рассказывала, кто он, и как появился на свет. Ведь он-то всю свою жизнь до этой встречи верил, что его не выбросили умирать, как лишний рот или ненужную вещь, а, если и выбросили, опомнятся и вернутся, он ждал, как ждет любой подкидыш, что однажды родители его найдут, что день рождения — это не тот день, когда тебя подобрали в болоте. Смотреть на нее и слышать ее слова тогда было на самом деле жутко, до перехваченного судорогой горла, до озноба. Он должен был чем-то заслужить ее уважение и любовь. Искупить то, что они наконец встретились. Никакой другой дельной мысли, кроме поехать учиться на остров Джел, как сделала в его возрасте она сама, Илан не нашел. А потом уже пришло Дело, независимо от заставивших обратиться к нему причин. Впрочем, ради нее мог бы и не ехать. Мать, похоже, оказалась намного сильнее его самого. Сильнее страхов и обстоятельств. Ценить и уважать — одно. Но глупо пытаться заслужить любовь — любовь либо есть, либо ее нет. Госпожа Гедора, или доктор Наджед, неважно, любит сына без условий и специально подобранных причин. И можно стоять рядом и держать голову у нее на плече, пока это прилично, пока окружающие не стали оборачиваться и не прозвали его маменькиным сынком.

Глава 57

  * * *

  

  

  

  Покоя нет и не будет. Навстречу по коридору идут трое под черными плащами, суровые, словно чумной патруль. Запахнуты наглухо, несмотря на то, что в верхней одежде просят в отделение не входить. На улице утро, но, при этом, мрак. Где-то штормит. Не в самой Арденне, поблизости. От этого не легче. Идущих через площадь забрасывает мелким, секущим снегом, входящих внутрь посыпает строительной пылью через балюстраду второго этажа, и этот пепел разоренного арданского царства, в которое прокладывают водопровод, лежит у них на плечах и откинутых капюшонах.

  

  Впереди Намур, за ним Джениш и Аранзар, но вечный безмолвный секретарь где-то затерялся. Илан заметил, что тот вообще избегает заходить в хирургическое, если есть возможность - ждет с той стороны у столовой или, ближе к выходу, изучает работу мойщиков в дезинфекции, находится где угодно, только не здесь. Сомневаться Илану не приходится - идут по его вынутую душу. И с пачкой документов. Налево от него палата, направо перевязочная, бежать некуда, времени на отдых все меньше, а после обеда он снова должен быть врачом.

  

  - Государь официально считается прибывшим в Арденну? - сказал он вместо приветствия своему чумному патрулю. - Неужели с севера? Ведь навигация закрыта.

  

  Намур только махнул полой плаща, словно ослабшая летучая мышь крылом. Скрытый одеждой жест был похож на досаду. То ли в отношении Илана и его вопросов, то ли в отношении места, неподходящего для подобных разговоров, то ли в адрес государя, тысячу лет его справедливому царствованию, который заставляет не считаться с погодой и прочими неприятностями. С сегодняшнего дня Илану нужно будет выкать императору, проявлять уважение, хотя кланяться и не обязательно. И считать шаги, чтобы уважение было взаимным - на церемониях равные по положению должны делать одинаковое количество шагов как навстречу друг другу, так и когда идут рядом. Помогать мыть посуду в лаборатории и веселить Мышь, если она загрустит, государь Аджаннар уже не станет. Кроме того, он болен, и это повисло у Илана на совести, потому что кир Хагиннор так захотел - чтобы доктор знал.

  

  - Где мы можем обсудить нашу работу? - спросил Намур. - Так, чтобы никто не грел на нас уши.

  

  Илан шагнул чуть назад, в сторону и приоткрыл дверь в процедурную. Помещение занято. Там на кушетке сладко спит Обморок. Уступил Рыжему не столько палату, сколько девушку. А ведь не должен. Рыжему нельзя. У Рыжего сердце. Илан досадливо взмахнул рукой сам, оставив за спиной столкнувшихся друг с другом из-за его быстрого разворота Намура со товарищи, сделал им знак ждать и быстро прошел к палате преданных. И тут спят, конечно. Не вместе, и то хорошо. С виду Обморок уступил Кайе только свою кровать. Но на самом деле - поди пойми, что между ними всеми происходит. Илан быстро закрыл и эту дверь. Остановился в растерянности: девушку выгнать? А этих трех куда вести? Разве что в пустой корпус, где они с Кайей целовались у пыльного подоконника. Нет, там тоже неподходящее место. Снова развернулся, открыл дверь в палату к рыжим и столкнулся с Кайей нос к носу. Она проснулась, встала и хотела выйти.

  

  Илан протянул к ней ладонь.