Хагиннор. — Ты так долго и так о многом молчишь, что хочется немедленно затащить тебя в подвал на допрос. Скажи хотя бы диагноз, что наслушал за свою половину сотой. Что ты у него нашел?

— Видимо, болезнь долгое время шла бессимптомно, — осторожно проговорил Илан, который все это время молчал про тук-тук-тук пульса и про непонимание овцы. В словах кира Хагиннора ему постоянно слышались угрозы. — А сейчас от нее начинает страдать сердце, и скоро станет хуже. Но на Ходжере аневризмы грудного отдела аорты пока не лечат.

— Я не хочу загадывать на будущее, — очень тихо произнес кир Хагиннор, — но я знаю, чем все это закончится. И когда закончится, знаю. Нас уже предупредили, хоть и потратили на обследование несколько дней, а не половину сотой, как ты. Малолетнему сыну государя, моему внуку, скоро нужен будет регент. На регентский совет я не соглашусь, сам напрямую не встану. Я хотел бы видеть на этом месте тебя. Ты подходишь по рождению и по... способностям.

— Не нужно об этом, — не сумев сдержать металл в собственном, мягком до сего момента голосе, сказал Илан. — Никого не хоронят прежде смерти, а смерть в данном случае отсрочена на неопределенный период. И любой из нас может умереть раньше, совершенно внезапно, от причин, которые мы сейчас не в состоянии предусмотреть. Мы живем сегодня, а сегодня еще можно бороться.

Кир Хагиннор грустно улыбнулся и дотронулся Илану до плеча.

— Ты смелый мальчик. Смелый и честный. Но запомни, что я тебе сейчас сказал. И подготовься. Как дела у наших хофрских соседей? Они полюбили тебя и доверяют так же, как я?

Илан опустил взгляд из-за внезапной перемены темы.

— Не думаю, — сказал он. — У них слишком много собственных нерешенных вопросов, чтобы обращать внимание еще и на врача.

— А зачем они оба здесь, они тебе не открыли?

У Илана было чувство, что, скажи он сейчас киру Хагиннору правду, он безвозвратно завяжется сам в тот узел нерешенных вопросов, созданных хофрскими гостями и вокруг хофрских гостей, на который он до сих пор смотрел со стороны. И запутается в нем навсегда.

— Не молчи, не буди во мне госпожу Мирир, — наклонил голову кир Хагиннор.

— Они ищут ходжерского Небесного Посланника, — сказал Илан. — Клан Серых хочет доказать Белым, что с Ходжером воевать нельзя.

— Клан Серых хочет показать Белым, что ударит им в спину, если те такую войну развяжут без их согласия. И хотели бы обещания, что Ходжер ударит в спину Белым, если те начнут войну внутри острова, потому что сами они с Белыми не справятся, их сейчас втрое меньше. Но мы им этого не обещаем. Поэтому и встречи Небесных Посланников пока не будет. Напряжение между их кланами растет, Белые в долгах как перед нами, так и перед Серыми. У них не лучшие времена, и их распрекрасный флот стоит без дела. Долг нам больше, но, чтобы напасть, им лучше вначале отвоеваться между собой. Поэтому они медлят. Они уже не один раз воевали. Сначала очень давно, больше тысячи лет назад. Потом тысячу лет назад. Потом пятьсот. Периодически, раз в пятьсот лет, с ними что-то такое приключается. Какое-то затмение. Небесных Посланников раньше у них было много, в десятки раз больше, чем сейчас. Силы были равны, но на междоусобных войнах они похоронили их почти всех, с обеих сторон. Последний раз был самый жестокий. Поэтому теперь боятся друг друга, боятся конфликта. И нас должны бы бояться. Особенно сегодня. Но жадность может пересилить страх.

— Это всего лишь их желание не платить долги? — чуть разочарованно произнес Илан.

— Нет, не только. Ты путешествовал морем, значит, видел, как устроен и как управляется хороший трехмачтовый парусник. Он сложен для понимания? Ты можешь сказать про него ’это всего лишь лодка и ветер’?

— Пожалуй, очень сложен, — согласился Илан. — Сказать так можно, но... будет ли это достаточной для понимания правдой?..

— Парусный корабль любого ранга приводится в движение при помощи палки, веревки и тряпки, по правде говоря. В политике все эти узлы, канаты, цепи, реи, блоки, кабестаны — всего лишь палка, лодка и тряпка, усложненные переплетением интересов и многими пустыми разговорами. Чья-то гордость, чьи-то деньги, потерянный рынок, неудовлетворенные потребности, соперничество, зависть, наглость, болтовня. Научишься в этом разбираться, если захочешь. Где твой раб с водой? Мне хочется спать...

* * *

Глава 56

* * *

Всю обратную дорогу в ночи и очередном начинающемся шторме Илану было не по себе. Кучер не торопился. Они не стали взбираться в госпиталь по обледеневшему карантинному спуску. Поехали вокруг, через город, купеческими кварталами, широкими улицами, где по предписанию муниципалитета на каждом втором доме горел фонарь, а на питейных и развлекательных заведениях по пять фонарей или больше. Для них было выставлено условие освещать город не менее, чем пятью, и это стало поводом для демонстрации превосходства и торжества тщеславия — кто вывесит больше, чьи дела успешнее, чьи клиенты богаче. Из хорошего и справедливого начинания выросло нечто неприличное. Как и всегда.

У кира Хагиннора и госпожи Мирир действительно могло сложиться впечатление, будто сын Черного адмирала что-то задумал, поэтому старается лишний раз не высказывать свое мнение. Держит тайные мысли, возможно, даже планы, при себе. На самом деле не было ни мыслей, ни планов. Илана с упорством, достойным лучшего применения, все время макали головой в информацию. Разрозненную, несистематизированную, противоречивую. Окунали усердно и часто. Он честно пробовал составить собственное представление о происходящем. Обдумать все то, о чем спрашивал кир Хагиннор, и на ту глубину, которая генерал-губернатора интересовала. Получил головную боль и полную разруху в картине мира. Все было не так, как представлялось поначалу, а болезнь таргского государя и предложение помнить о регентстве при малолетнем принце попросту одним движением смахнули все фигуры с доски, на которой Илан так долго свое понимание выстраивал.

Хорошо, что не пришлось произносить вслух диагноз, как новость для больного. Говорить слова, от которых неприятно самому, страшно и больно пациенту. Сколько с этим ни сталкивайся, все равно никогда не знаешь, как обойти самую сложную часть — правду. Некрасиво давать надежду родственникам таких больных. Глупо говорить, что еще есть время. Сколько бы времени ни было, его не хватит, в каком бы возрасте ни умер