Вы тренируетесь, — констатировал он. — Вам нужны силы для отбора, он не прощает слабости.

— Слабость прощает только смерть, — ответила, не отводя взгляда. — Я предпочитаю контроль. А его мне дает лёд.

Взгляд герцога скользнул по лицу, задержался на линии подбородка, на шее. Челюсть напряглась.

— Лёд принимает не всех, Лианна. — Впервые он назвал меня по имени. Голос стал тише. — Он либо впускает. Либо ломает.

— Я учусь его слышать. Не подчиняться.

Он подался вперёд.

Пространство сжалось. Холод его дыхания коснулся кожи, оставив на щеке невидимый ожог. Воздух между нами зазвенел, натянутый, как струна. Я подняла глаза. В полумраке коридора его зрачки на мгновение сузились, превратившись в вертикальные щели. Потом расширились вновь. Оценивал. Проверял. Или признавал.

—Пустышки выживают, — произнёс он, и слова ложились медленно, как иней. — Они ползут, молят. Ищут тепло. Гнутся, чтобы не сломаться.

— Я не гнусь, — ответила. — И не молю.

— Это решает стужа. — Он поднял руку. Ладонь прошла в сантиметре от щеки, не касаясь, но холод пронзил до кости. — И я.

Гребень у виска завибрировал. Часто. Тревожно. Моя магия, ещё сырая, неукротимая, столкнулась с его — древней, отточенной, ледяной. Они не оттолкнулись. Сцепились. Зависли.

Я не моргнула. Лишь подбородок дрогнул. На долю секунды время остановилось.

— Ваш гребень реагирует, — наконец сказал Драго. Голос стал глубже, почти бархатным. — Мэри носила такой же. Она тоже слышала стужу. До последнего вздоха.

Он отступил. Развернулся. Плащ чётко хлопнул по каменным плитам. Я стояла, не шелохнувшись, пока его шаги не растворились в конце коридора. Только тогда прижала пальцы к щеке. Кожа горела. Кровь билась в висках слишком громко. Напряжение отпустило, оставив лишь лёгкую, предательскую дрожь в кончиках пальцев.

— Что же ты со мной делаешь? — прошептала я в пустоту.

* * *

Комната встретила темнотой. Свеча на столе едва тлела. Огниво высекло искру, пламя дрогнуло, выхватив кровать, сундук, тяжёлые ставни. Всё на своих местах. Дневник спрятан под половицей. Шаль — на спинке стула. Но воздух стал другим. Тяжёлым. Неподвижным. Я шагнула к кровати и замерла.

У порога, на дубовых досках, белел иней. Следы босых ступней. От окна к кровати. Обратно. Я опустилась на корточки. Лёд плотный, ноздреватый. Пламя свечи медленно слизывало края, но в центре отпечатка иней лежал гуще, темнее. Кто-то стоял здесь долго. Не двигался. Я провела пальцем рядом — кожа мгновенно заныла от холода. Кто-то входил сюда, пока я была в погребе. Стоял у моей кровати. Рассматривал.

Я поднялась, подошла к окну. Засов на месте. Цепочка натянута. Стекло целое. Коридор за дверью скрипнул. Я метнулась к ручке, распахнула. Пусто. Тени легли плоско. Факел в конце зала догорал, оставляя лишь тлеющую точку.

Закрыла дверь. Обернулась. Следы на полу изменились. Лёд подтаял, стёк. На месте правой ступни осталась капля. Прозрачная. Густая. Я опустилась на колени. Принюхалась. Запах ударил в нос, горький, терпкий, въедливый. Полынь и что-то сладкое. Смешанное с сыростью и старым деревом. Селина шептала об этом у очага, Вивиан глотает отвары. Отвары глушат чувствительность. И она ходит босой по каменным плитам, не чувствуя холода. Капля дрогнула. Поползла по инею, оставляя тёмный, маслянистый след.

Я вскочила. Воздух в лёгких обжёг холодом. Пальцы сами сомкнулись в кулак, кожа побелела от инея, который пополз по запястьям, сплетаясь в ломкие, острые нити. Магия вырвалась раньше, чем я успела подумать. Тень в дальнем углу дрогнула — или это мороз на стенах застыл, ловя слабый свет свечи?

— Кто здесь? — Голос прозвучал хрипло, но в ладони уже пульсировала стужа. Я шагнула вперёд. Воздух вокруг заискрил мелкими кристаллами.

Тишина. Только сырость и старый камень. Я уперлась лбом к стене. Дыхание сбилось. Пальцы дрожали. Капля впиталась в дерево, оставив тёмное пятно, похожее на ожог. Магия не ушла сразу — она оседала инеем на полу, медленно таяла, подчиняясь моему сбившемуся ритму.

Подошла к окну. Поднесла свечу ближе. На внешней стороне стекла, поверх инея, кто-то провёл остриём. Разорванный круг. Внутри — острые, направленные внутрь шипы. Меня не просто искали. Меня метили. Или предупреждали.

— Ещё один знак, — прошептала я. — И ни одной подсказки, что он значит.

Я отставила свечу, провела ладонями по лицу. Сердце колотилось, но разум уже собирался в кулак.

— Ладно, Алиса. Без паники. Если бы это был дешёвый триллер, убийца уже давно шагнул бы из тени. Но это не кино. Здесь тебя сначала пугают розами, пузырьками с ядом, потом оставляют ледяные метки на стекле, а потом просто убирают, если не сломаешься. И почему, я очнулась не в теле какой-нибудь беззаботной принцессы в мире розовых пони, где все проблемы решаются взмахом ресниц и хрустальной туфелькой? Нет. Здесь пахнет полынью и страхом. Здесь проигравших не щадят. Если я не выиграю Отбор, Дэниела отправят на рудники, а меня… меня продадут Блейку. Я даже представлять не хочу, что он сделает с магичкой, которая не умеет кланяться. Но я не сдамся. Главное — испытание кристаллом пройти и дожить до финала.

Поправила шаль, задула свечу и села на край кровати. Пусть рисуют круги и сыплют полынь. Я научусь читать их знаки. Или сломаю их к чертям.

Глава 16. Вес веков

Глава 16. Вес веков

Драго Вериус

Триста двадцать лет. Цифра звучит как приговор. Я ношу её на плечах. Помню каждого, кто пытался встать рядом. Дочери лордов, вдовы князей, жрицы северных храмов. Они приходили с приданым, амбициями, верой в собственные силы. Уходили с ожогами, пустыми глазами, гробами, укутанными в меха. Моя стужа проверяла совместимость. Большинство проваливали тест.

Я держу холод в узде. Он не висит в воздухе постоянно. Я отпускаю его дозой. Как лекарство. Краткий контакт выдерживают многие. Длительное соседство требует резонанса. Эйлин Торн продержалась три недели, пока ее кожа не начала трескаться. Она не пила зелья. Говорила, что лёд — не игрушка для слабых. Но стужа взяла своё.

Вивиан стоит особняком. Она пьёт отвары. Горькие, тягучие, сваренные по рецептам забытого ордена. Зелье гасит обморожение, поддерживает пульс, позволяет находиться рядом со мной часами. Побочный эффект известен заранее. Утроба каменеет. Детей не будет. Она принимает цену осознанно. Остаётся из привязанности к влиянию, из страха пустоты, из привычки выживать рядом с драконом. А может, и правда любит, глупая. Характер у неё изворотливый, ум острый,