делать не могут, не хватит ресурсов. Да и мы в стороне не останемся. Если заметим такой портал, то сразу «навестим» уродов.

Бестужев, который до этого сидел тише воды, ниже травы, вдруг подал голос. Видимо он решил, что раз всем можно, то почему бы и ему не принять участие в беседе. Впрочем, вопросы он задал вполне логичные и интересные.

— А почему тогда демоны не могут просто разводить людей и магов у себя? Зачем этот риск с порталами? Сделали бы себе загоны, как для скота, и плодили бы магов прямо у себя.

Ди посмотрел на него сверху вниз, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на презрение.

— Экология миров, «ваше сиятельство». Рожденный здесь, на Зерре, имеет связь с этим миром. Из этой связи и берется духовная сила. А тот, кто рожден в демоническом мире, получает лишь половину от матери или отца. Вторая половина замещается гнилью того места, где он появился. Получается калека. Сильный, но тупой или неспособный к развитию. Но не всегда. Иногда и высшие демоны решают «поиграть» с рабынями. Тогда получается очень сильный и неприятный враг. Впрочем, суккубы тоже иногда добиваются успеха. Особенно если поймают такого как ты. С хорошей родословной.

— Значит… парни тоже могут быть рабами? — Стефан, один из церковников, побледнел еще сильнее.

София хмыкнула и посмотрела на него так, что у парня, кажется, заледенела кровь.

— Могут, Стефан. Но недолго. Суккубы — твари жадные, сдерживаться не умеют. Вытянут из тебя всё, что можно, за одну ночь, и останешься ты лежать пустым мешком из кожи и костей. А они потом от тебя родят ребенка. И поверь, папашу он поминать добрым словом не будет.

В избе стало так тихо, что я услышал, как Дух в моем мече едва ощутимо отозвался — холодная волна пробежала по ладони. Он не говорил со мной, но я чувствовал его… нетерпение? Или просто раздражение. Не знаю. Я хоть и начал ощущать от него сигналы, но что они значили, понятия не имел.

София медленно поднялась. Скрипнула половица.

— Ну что, время вышло, — она обвела нас взглядом. — Я повторю вопрос, который уже задавала. Кто хочет отказаться? Кто хочет забыть про испытание, про моего отца и вернуться домой в Гадар живым и здоровым? Пока мы еще не ушли слишком далеко. Поверьте, я не просто так спрашиваю. Ситуация необычная. Нечасто при обычной зачистке деревень так много сильных врагов. Дальше может стать совсем опасно. Я всех предупреждаю честно. Возможно, спасти вас от смерти мы уже не сможем.

Наступила пауза. Я видел, как Бестужев сжал кулаки. Ингрид даже не пошевелилась. Мы с Анри переглянулись, в его глазах я увидел ту же растерянность, что была и у меня, но он промолчал.

Первым поднял руку Марк. За ним — Юлий и Стефан. Трое церковников, которые за эти сутки постарели лет на десять. А потом, чуть помедлив, руку поднял Умеров. Его «вес рода», видимо, не помог ему справиться с видом того, что демоны делали с людьми.

София понятливо хмыкнула. В её взгляде не было разочарования — только холодная констатация факта.

— Грэгор, — позвала она.

Инквизитор, до этого молча стоявший у двери, шагнул вперед.

— Да, госпожа лейтенант.

— Берешь одну лошадь, — приказала она, кивнув на отказавшихся. — Забирай этих и веди в Гадар. Сдашь их на посту, пусть возвращаются к себе домой.

Грэгор молча кивнул. Отказавшиеся начали быстро собираться, стараясь не смотреть на нас. В их движениях была суета и болезненное облегчение.

Я проводил их взглядом. Мысленно я их прекрасно понимал. Если бы у меня был выбор, я тоже поднял бы руку. Ушел бы обратно в Гадар, нырнул в привычные мирные будни с новой семьей. Наслаждался бы жизнью, чтением книг и все это под вкусную еду бабушки Дарьи. Но у меня выбора не было. Моя дорога вела только вперед, через кровь и пот, к Линбергу.

Грэгор вывел лошадь и четверых парней во двор. Мы вышли следом.

Солнце стояло уже высоко, но Чегузка всё равно казалась серой.

— Ди, Бестужев, Анри, Ингрид, Акиро — за мной, — скомандовала София, не оборачиваясь.

Мы разделились. Грэгор со своей группой направился в сторону тракта на Гадар. А мы вчетвером под присмотром двух инквизиторов двинулись в противоположную сторону. К лесу, вглубь территории, которая больше не принадлежала людям.

Я поправил перевязь меча. Тяжесть металла успокаивала. Мы шли молча, и вкус горячей картошки и свежего хлеба с колбасой во рту окончательно сменился привкусом дорожной пыли и ожиданием очередной пакости от демонов.

Три часа пути превратились в бесконечную пыльную ленту. Ноги гудели, мозоли, натертые новыми сапогами, пульсировали в такт шагам, а меч на перевязи казался с каждым километром тяжелее на пару килограмм. После того как Грэгор увел четверых парней обратно в Гадар, над нашим отрядом повисла такая тишина, что было слышно, как скрипели кожаные ремни на сумках с провизией.

Я пытался понять о какой такой «связи с миром» говорил Ди. Пробовал прислушаться, почувствовать хоть какой-нибудь отклик, о котором он так складно рассуждал в теплой избе. Но всё, что я чувствовал — это липкий пот под курткой и тупую усталость.

— Что-то не так, — негромко произнес Анри, идя рядом. — Птицы… они замолчали.

Я огляделся. Он был прав. Лес вокруг нас изменился. Если в начале пути он еще напоминал живой лес с его шорохами и жужжанием насекомых, то теперь он стал мертвым. Птицы не просто замолкли, они исчезли. Воздух стал плотным и душным, как бывает в Гадаре перед мощной грозой, когда небо оседает на крыши домов. Но здесь не пахло озоном. Здесь пахло чем-то прелым и металлическим.

София вдруг резко вскинула руку. Мы замерли как вкопанные.

Она стояла неподвижно, чуть подавшись вперед, и втягивала носом воздух, словно гончая на следе. Ди медленно, без лишнего шума, перехватил рукоять меча.

Тишина стала абсолютной. Наша лошадь, которая еще десять минут назад нервно трясла ушами, теперь просто оцепенела. Она стояла, широко расставив ноги, и мелко дрожала, не издавая ни звука. Я уже видел такое раньше. В трущобах Гадара так замирают крысы, когда в подвал забирается крупный голодный хищник. Секунда, и крыса превращается в обед.

Я потянулся к мечу, но не успел даже коснуться рукояти.

Из густого подлеска бесшумно и молниеносно вылетели две красные тени. Они не рычали, не лаяли,