На двойной помост из дров укладываю наши глиняные творения и сверху заваливаю их такими же кусками веток. Потом отправляюсь за головешкой к ближайшему костру.

Пламя медленно разгорается, и убедившись, что огонь не погаснет, усаживаюсь подальше от него. Вечер очень тёплый. Им можно наслаждаться, но тело устало от долгого дня. Особенно раздражают укусы насекомых. В лесу полно всяческих мошек, которые так и норовят впиться в многострадальную кожу, то и дело приходится сбрасывать клещей. Во время купания, я всё же обнаружил на себе нескольких, и выкрутив их с помощью веточек, теперь разглядываю места укусов.

Приходит Та-шиа с нанизанным на прутики жареным мясом, и заметив, что я смотрю на укус под левым коленом, куда-то устремляется. Сестра возвращается минут через двадцать, неся пучок листьев.

Запах растения очень напоминает бергамот.(7)Та-шиа измельчает листья в кашицу и показывает, чтобы я натёр укушенные места. Сама она при этом тоже не стоит на месте и осматривая тело, трёт листьями следы от укусов. Сестра добирается до моей шеи, проверяет голову. В этот момент, должно быть, мы очень напоминаем парочку обезьян.

Та-шиа укоризненно вздыхает, намекая на то, что она снова осталась без шкуры. Но сегодня это меня не трогает. Мясо есть, и это главное. Завтра мне предстоит много работы. Нужно выстрогать клинья кремнёвым ножом и расколоть заготовку маклюры, пока она не просохла. Я успокаиваю Та-шиа, что скоро наступит славное время, и шкур будет просто завались, а пока пусть сестричка немного повременит. Та-шиа недовольна, но молчит. Ей явно не терпится заняться делом. Выделка шкур — это основное женское занятие.

Лосиное мясо не слишком вкусное, даже если хорошо приготовлено, а уж без соли и специй, вообще не шедевр кулинарии. Впрочем, голодному человеку вполне сгодится. Выбор здесь небогатый.

После еды меня клонит в сон, и я всё меньше слушаю болтовню Та-шиа. Сестра улавливает, что я устал, и замолкает. Отправляюсь спать, убедившись, что костёр в яме с посудой ещё горит.

Ложе из сухой травы шуршит при каждом движении, и я сквозь сон слышу тихую возню Та-шиа. Сестра ворочается, никак не желая умоститься поудобнее, потом наконец затихает.

Просыпаюсь от прикосновения. Та-шиа обнимает меня, прижавшись губами к уху. Её тело обнажено, и только сверху укрыто куском бизоньей шкуры. Я открываю рот, собираясь поговорить с девушкой о её поведении, но вдруг понимаю, что она вовсе не собирается ко мне приставать. Та-шиа зажимает мне рот рукой и тихонько шепчет в самое ухо:

— Там кто-то есть!

Замираю, вслушиваясь в тишину ночи. Копьё лежит слева от меня. Я ничего не слышу, но Та-шиа очень серьёзна. Проходит немного времени, и мне кажется, будто снаружи тяжело дышит какой-то зверь.

Шумное дыхание хорошо слышно. Зверь совсем близко, может в паре метров от шалаша. Он тянет носом воздух, ловя соблазнительные запахи, и легонько фыркает, очевидно унюхав горелые уголья в яме для обжига.

Такой аромат зверю не нравится, и он немного удаляется. Я понимаю, что ни один травоядный не забредёт в охотничий лагерь. Беру копьё в руки, стараясь вести себя как можно тише, но Та-шиа вцепляется в меня, беззвучно уговаривая не выходить в темноту.

Отстраняю её, и тихо высовываюсь наружу. Очень темно. Только напротив шатра Грынка горит небольшой костёр, да ещё в дальнем конце стойбища уже затухает огонь. Я не замечаю никакого движения. Куда подевался зверь, мне совершенно не ясно. Его дыхания больше не слышу.

Будить стойбище из-за непонятного визитёра не хочется. Вдруг, это вовсе не хищник? Тогда засмеют. Но нутром понимаю, что это необходимо сделать. Я почти уверен, что следует разбудить охотников.

Нехотя шагаю вперёд, держа копьё наготове, и слушаю тишину. Наш шалаш на отшибе, и пока я медленно иду, не забывая оглядываться, слева доносится шорох.

Маленький шатёр вздрагивает и начинает крениться. В темноте я не могу разобраться в происходящем, но хотя и боюсь ошибиться, кричу во всё горло:

— Зверь!

Словно в ответ на мой крик, шатёр ходит ходуном, падает, и в темноте возникает высокий силуэт. Он странно широк, и только, когда животное двинулось, я понял в чём дело. Медведь отыскал добычу и уже уносит её.

Я весь холодею, осознавая, кто передо мной. Это проклятый короткомордый! Из шатров начинают выбегать люди, и я снова кричу:

— Каменный Старик!

Медведь тихо ворчит и пятится в темноту. Я решаюсь идти за ним, хоть и держусь на почтительном расстоянии. Отбивать его жертву бесполезно. Она мертва, если не кричит от боли.

В ответ на мои шаги раздаётся злой короткий рык, от которого перехватывает дыхание. Медведь явно не собирается уступать добычу, но за мной раздаётся топот многочисленных ног, выкрики, и зверь исчезает среди деревьев.

Грынк светит горящей ветвью, и в тусклом свете я замечаю на траве кровавые пятна. Другие охотники обступили упавший шатёр. В нём жила Ин-чу, Разводящая Огонь. Несмотря на своё имя, огонь разводить ей доводилось не часто. Это была одна из вдов племени. Её муж погиб на охоте, дети Ин-чу умирали во младенчестве, и никто из охотников не пожелал взять её второй из женщин под свой кров. По рассказам Та-шиа, Ин-чу считали несчастливой, и доля правды в этом была. Из всех шатров стойбища, короткомордый выбрал именно её жилище.

Преследовать зверя в темноте никто не собирается. Да и вообще, не собирается преследовать. Грынку надоедает рассматривать следы, и он даёт команду отдыхать. Сегодня медведь уж точно не явится снова.

Я обнимаю Та-шиа, хваля её острый слух, и сестра расцветает от гордости. Вокруг нашего шалаша глубокие отпечатки медвежьих лап. Нам очень повезло, что зверю не понравился запах тлеющих углей, и он решил поискать другую поживу. С этого дня решаю спать ночью по очереди с сестрой, если вождь не распорядится, чтобы охотники охраняли лагерь. Мне не хочется снова прозевать приближение медведя.

Примечания.

7 — растение, пахнущее бергамотом, это монарда двойчатая.

Глава 10

Зола полностью остыла, и разворушив уголья, принимаюсь доставать посуду. Та-шиа нетерпеливо ждёт, пока я роюсь в золе.

Осторожно, как величайшие драгоценности, вынимаю убогие глиняные чашки. Они корявы и неровны, но с честью выдержали обжиг.

За ними наступает черёд первой фляги, и я с недоверием разглядываю творение своих рук. В эту глину добавлены толчёные ракушки, но не знаю, в них ли дело. Несмотря на сложную форму, изделие не развалилось и не треснуло. А вот