Вокруг развешанного для просушки мяса бродит мальчишка с длинной палкой. Скорее всего, он должен отпугивать птиц, но в данный момент я не наблюдаю ни одного пернатого, способного утащить кусок.

Всё же решаю набрать песка и замешать немного для пробы. Вообще, всё изготовление посуды для меня сплошная проба от начала и до конца. Я знаю, что в глину добавляли дроблёный камень, битые черепки, молотые зёрна и прочую дрянь. Но вот какой получался при этом результат? Поломав голову, вспоминаю, что слышал, будто северные народы добавляли резаную хвою.

Я пытаюсь представить, как поведёт себя подобное «тесто» при обжиге, и мой взгляд натыкается на половину раковины двустворчатого моллюска, вроде перловицы или беззубки. Ниже по течению встречаются целые кучки похожих раковин, только разгрызенных. Какие-то водяные крысы ночью вытаскивают моллюсков на берег и ужинают. Эти обломки раковин тут никому не нужны, а вот мне могут пригодиться. Я хочу измельчить их, и попробовать добавить в смесь вместо песка, или же вместе с ним.

Та-шиа, похоже, начинает думать, что я окончательно тронулся, но не спорит. Собираем раковины, раздавливая по-возможности, и набив шкуры, уносим с собой.

Теперь у нас есть «тесто» на любой вкус — просто глина, глина с песком, с песком и хвоей, с толчёными ракушками, и они же с песком. Пока мы вымешиваем эту красоту, Та-шиа вспоминает, что Амыра, Колючка, одна из женщин племени, обязательно добавляет к глине бизоний помёт, и горшки у неё получаются лучше, чем у других. Сестра предлагает его поискать и очень обижается, когда я молча показываю ей кулак.

Наша работа напоминает возню в песочнице, по крайней мере, по результатам. Из наших рук выходят неказистые горшочки, мисочки примерно того же облика, чашки без ручек, не похожие одна на другую, и прочие безыскусные творения. Практики в лепке мне явно не хватает. Наконец Та-шиа принимается лепить горшок побольше, а я берусь за фляжку.

Сначала делаю блин, размером с маленькую тарелку. Потом немного выгибаю его, создавая одну из стенок. Точно так же делаю ещё один, и осторожно откладываю подсушиться.

Пока они сохнут, леплю ещё два. Признаться, меня гложет сомнение в успехе. Потому хочется сделать несколько фляжек, чтобы хоть какая-то не развалилась, но я останавливаюсь. Хватит пока и этого добра для экспериментов.

Когда стенки фляг хорошо подсыхают, беру их, чтобы соединить. Обрезок толстой палочки вставляю между ними — это будущая пробка. Сам стык тщательно замазываю жидкой глиной.

Та-шиа удивлённо разглядывает моё изделие. Её последний горшок давно готов и убран в тень. Теперь этим заготовкам предстоит хорошо просохнуть.

На сегодняшний вечер у нас ещё есть кусок мяса ленивца, а вот завтра придётся что-нибудь добыть. Вяленое мясо быков впоследствии будет разделено на всех, но это, скорее, дорожный вариант еды.

Мимо нас идёт Женщина-Облако с тлеющей веткой в руках. На стоянке всё время у кого-нибудь горит костёр, потому разводить огонь приходится редко. Проще пойти и взять головешку у соседей. Женщина-Облако молчит. По-моему, ей всё равно, что я вместе с сестрой лепил посуду из глины, но Та-шиа смущается. Она очень переживает, что женщины посчитают её лентяйкой.

Женщине-Облаку всегда есть чем заняться. У неё двое своих детей и вдобавок, приходится следить за Хвостом. Теперь, когда у меня есть хороший рассказчик в лице сестры, я быстро узнаю многое о каждом из соплеменников.

Сама Женщина-Облако вдова. Её муж погиб на одной из осенних охот. Идти к другому мужчине второй женой она не захотела, а Тке-нор, брат её мужа, не настаивал. Они не очень-то ладят между собой. Обычно вдове приходится трудно, но Женщине-Облаку повезло.

Хвост — сын Тынга от первой из жён. Когда Тынг убил вторую, и род собирался его изгонять, Грынк поручил Женщине-Облаку присматривать за ребёнком. А может, Тынг и сам её выбрал. Та-шиа не знает. Но Тынг остался в племени, а так, как он хороший охотник, то у Женщины-Облака всегда есть свежее мясо и шкуры. Не знаю, какие там у них отношения, но они не живут вместе. Тынг сам по себе, а Хвост вместе с Женщиной-Облаком.

Та-шиа очень боится Тынга. Это, наверное, единственный мужчина в племени, кого она боится по-настоящему. Даже Волчий Человек ничуть не пугает её. Та-шиа вбила себе в голову, будто все проблемы закончились. Она не очень-то понимает, что дядя обязательно попробует от меня избавиться. Молодая девушка слишком ценное имущество, чтобы легко от неё отказаться.

Возня с посудой закончена, и я отправляюсь купаться. Та-шиа, как ни в чём не бывало, идёт со мной. Она ничуть не стесняется раздеться догола и залезть в воду. К такому я не могу привыкнуть. Лепить со мной чашки — небывалый стыд, а вот сверкать прелестями — раз плюнуть. Для сестры это в порядке вещей.

Я стараюсь не глядеть на неё, чтобы тело невольно не отреагировало на близость женщины. Специально думаю о всякой ерунде, вроде того, какая рыба обитает в речке, и из чего сплести шнур, чтобы её поймать. Та-шиа быстро ополаскивается и выходит из воды, чтобы обсушиться. Она расчёсывает волосы грубым деревянным гребнем и не стесняется своей наготы.

Когда мы возвращаемся, то возле шалаша встречаем Вэл-юу, Жёлтое Дерево. Должно быть, её родители хотели подчеркнуть грациозность, сравнивая девушку с местной берёзой. Она молода и держит за руки двоих детей. Один совсем мал, только научился ходить, а второму года четыре. Эти два сына — предмет её гордости, но в данный момент гордости поубавилось. Тот, который постарше, сбежал из-под присмотра и обнаружил россыпь нашей посуды. Нам повезло, что его визит нанёс минимальный ущерб. Одна раздавленная чашка, измятый горшок, и миска, испещрённая отпечатками. Это глиняное творение мальчик надевал на голову, когда мать всё же отыскала своё драгоценное чадо.

Вэл-юу угрожает выпороть его хворостиной, но я машу рукой. Она довольно улыбается и ведёт детей к своему шатру. Жёлтое Дерево — очень лёгкая и приятная женщина.

Та-шиа отправляется за головешкой к ближайшему костру, а я понимаю, что нужно сделать свой набор для добывания огня. Племя не знает лучков и разводит огонь с помощью ремня. Этот способ неудобен тем, что для его применения требуется два человека. Только Грынк ухитряется разводить костёр трением сверла руками. У Слышащего поистине стальные ладони.

* * *

На вторую половину ночи выпало моё дежурство. В обычное время никто из охотников не сторожил лагерь, но при просушке мяса это было