дочь ножи из чёрного камня, другой — костяные с резьбой. Им подавай шкуры и меха. Хорошая женщина стоит дорого. Зачем платить за неё, если можно отдать Шумящую Воду? Это глупо.

— Мы не можем отдать её. Отец клялся перед Солнцем. Нам придётся собрать выкуп.

Рука дяди тянется к ножу. Только чудовищным усилием воли он сдерживает себя. Волчий Человек негромко произносит:

— Ты стал мужчиной. Это хорошо. Я признаю тебя сыном Красного Топора и принимаю твою благодарность. Когда ты был под моим кровом, я оберегал тебя. Теперь настало время научиться защищать себя. Будь осторожен, Забытый.

— Буду, — спокойно киваю в ответ. — Благодарю за заботу, Волчий Человек. Я запомню твои слова.

Мы молча глядим друг на друга. В глазах моего дяди неприкрытая угроза. Судя по всему, вопрос женитьбы Ньив-ирна был им давно оговорён. Я не удивлюсь, если дядя уже пообещал кому-то отдать Та-шиа, и теперь не собирается нарушать слово. А может, он просто прижимист и не хочет платить там, где можно получить даром. Не знаю. Но могу сказать с уверенностью, что собирать выкуп он не станет. Если со мной что-то случится, то Та-шиа снова перейдёт под его опеку. Значит, со мной должен произойти несчастный случай. Бык ударит рогом, или я свалюсь с горного обрыва… Не важно. Волчий Человек обязательно что-нибудь придумает.

Я задумался о Та-шиа, глядя на него. Ввязываться в неприятности из-за совершенно чужой девушки мне не хотелось. Она была далеко не подарком, но если приходится выбирать родственников, то Шумящая Вода гораздо приятнее этого человека. Мне не хочется породниться с тем, кто угрожает единственному сыну покойного брата. Может, я ещё пожалею об этом, но выбираю Та-шиа. Клятва Красного Топора будет исполнена, если я останусь в живых.

Глава 8

Лес, окружающий меня, был настоящим кладезем строительного материала. Вот только прибрать его к рукам мешало отсутствие нормального инструмента. Каменным топором, который мне одолжил Тынг, можно было разве что нарубить жердей. Я не привык обитать под открытым небом и тяжело вздохнул, вспоминая промысловые избушки. Сейчас любая из них могла показаться роскошным жилищем.

Та-шиа притихла, глядя на шалаш, в котором ей предстояло провести какое-то время. Она скептически хмыкнула, словно опасаясь, что конструкция развалится от малейшего ветерка. Признаюсь, я тоже был не очень доволен творением своих рук.

— Ты ведь добудешь шкуры? — произнесла сестра неуверенно. — Правда?

— Добуду.

— Нам надо много шкур, — не успокаивается девушка. — Для жилища, для постелей, для одежды…

— Мы добудем их.

Та-шиа кривится, но молчит. Я не знаю, что она себе навоображала. Может, будто я пойду и добуду стадо бизонов в один день, заодно приговорив по пути парочку медведей? Если так, то это не по адресу.

— Мы добудем всё, что нужно, а пока потерпи. Я обещаю, мы ни в чём не будем нуждаться.

Та-шиа вдруг серьёзно кивает в ответ. Мне кажется, что она действительно верит моему слову. Та-шиа не может нарадоваться, что больше не должна слушаться дядиной жены. Теперь она единственная женщина в семье и должна подчиняться только мне. Даже Слышащий не очень-то способен на неё повлиять. Грынк благоразумно старается не вмешиваться в женские дела.

Характер у Шумящей Воды не ангельский. Девушка постоянно проверяет меня на прочность. Я думаю, что она рассчитывала исподволь командовать мной, привыкнув руководить братом. Та-шиа неохотно признаёт моё главенство. Вернее, она охотно признаёт его на словах, но на деле сопротивляется до последнего. Круговой шалаш всё же выглядит достаточно прилично. Свежий еловый лапник придаёт ему нарядный вид. Я постарался сделать жилище для временного обитания максимально просторным.

С имуществом дела обстоят примерно так же. У Та-шиа всего два мешковатых платья, свёрток со всякой мелочью, вроде костяных игл, скребков и тому подобного. У меня оружие, пара набедренных повязок и грубая кожаная рубаха.

Посуды, как таковой, нет. В племени вообще пользуются горшками крайне редко, хоть и знают керамику. Но те горшки, которые я увидел за прошедшее время, сделаны убого, обожжены в костре как-нибудь, и очень хрупкие. Та-шиа говорит, что в глину добавляют толчёную кость и песок, а сам сосуд обжигают на огне, обкладывая дровами. Она сама их лепила. Ничего сложного. Вот только большинство горшков растрескивается на стадии обжига, а некоторые чуть позже. Пригодных к применению сосудов получается мало.

Каждый вопрос вызывает у сестры неподдельный шок. Она никак не может поверить, что я позабыл всё напрочь. Но к счастью, пока не сомневается, что я её брат. Та-шиа растолковывает мне элементарные вещи, и не устаёт удивляться моей пустой голове.

Сейчас, узнав, что я собираюсь помочь ей с изготовлением посуды, девушка приходит в ужас. На смуглом лице целая буря эмоций. Внезапно Та-шиа опускается на колени и тихонько просит не позорить её.

Она пытается объяснить, что это женская обязанность. Если кто-то из женщин племени увидит, как я помогаю сестре, то все станут считать её ленивой и ни на что не годной. Это небывалое дело, чтобы охотник лепил посуду. Та-шиа говорит, что справится сама. Она то сердится, то принимается убеждать.

Мне вовсе не хочется тратить время на изготовление горшков и мисок, но поглядев на кривые поделки с конусным дном, которые попались мне на глаза у женщин племени, я понимаю, что Та-шиа слепит точно такие же. К тому же, я хотел сделать глиняную флягу для воды. Представив сколько труда уйдёт, пока объясню сестре, что именно мне нужно, я отказываюсь от мысли поручить всё дело ей. Та-шиа всплескивает руками, поражаясь моей бесчувственности к родной сестре. Она вмиг меняет тактику, убеждая, что выполнять женскую работу для меня не меньший позор, но глядя, что все её доводы не возымают эффекта, с грустью покоряется.

Глину они набирают под обрывистым берегом, примерно в полукилометре выше по течению, а вот песок придётся поискать. Тот, который женщины набирают в реке, кажется мне не очень подходящим. Он мелкий и сильно окатан. Я не знаю, где искать другой. Та-шиа не понимает, чем этот мне не нравится. Она тяжело вздыхает, но нехотя говорит, что на старой стоянке был красный песок. Это далеко — несколько дневных переходов.

Мы таскаем глину в двух старых шкурах. Проходя через стойбище, Та-шиа не знает, куда девать глаза. Она, как видно, думает, будто каждому есть до неё дело. Я не замечаю особенного внимания со стороны окружающих. Кто-то из женщин готовит у