общем, дает основание полагать, что богиня Лада не просто присутствовала в слявянских пантеонах, но почиталась как воплощение весны, покровительница брака, гармонии, любви и красоты.

Мне лично на божественную сущность Лады намекает также слово «ладья» или «лодья» — настолько древнее, что даже варяги заимствовали его у русских. Ладья — способ передвижения по морю, по воде — по стихии Морены. Вода — это грань, отделяющая мир живых от мира мертвых. И нечто, дающее возможность пересечь водяную преграду, оставшись на этом свете — несомненно, божественный дар. И логично, что это дар от антипода Морены — то есть от Лады.

Ну, и наконец, «Синопсис, или Краткое собрание от различных летописцев о начале славяно-российского народа и первоначальных князьях богоспасаемого града Киева» — обзор всех древних летописей, выпущенный в Киево-Печерской Лавре в 1674 году, прямым текстом поминает «идола Лады — бога веселия и всякого благополучия». Жертвы, — говорит Синопсис, — ему приносили те, кто готовился к браку. Надеялись, идолопоклонники, себе жизнь в любви выпросить. И до сих пор некоторые нечестивцы на игрищах это имя возглашают и его дьявольскую прелесть воспевают.

Морена

Морена (Марена) — самая странная, страшная и противоречивая фигура во всей славянской мифологии и ее позднейших толкованиях.

С одной стороны, она — Морена, Мара, Мор, Смерть… С другой, именно она (и никто больше) может вызволить человека с того света, из Нави — то есть исцелить его или вовсе привести в этот мир, помочь родиться. В народном представлении она темная, костлявая, с длинными руками, на длинных и тонких ногах — воплощение смерти.

В то же время Морена — морская, водная богиня. Причем в первую очередь она покровительница земной воды — колодцев, рек, озер, болот. Отсюда странная привычка славян, отмеченная средневековыми европейскими путешественниками, молиться колодцам и приносить жертвы рекам. Славянские девушки и женщины в определенные дни водили хороводы вокруг колодца и кидали туда пряжу.

Думаю, колодец воспринимался как портал, тоннель между мирами. Ассоциация почти прямая: роды начинаются с излития вод, потом появляется ребенок. Колодец — это символ женского лона.

В некоторых сказках герою, чтобы попасть в иной мир, требуется прыгнуть в колодец, пройти сквозь воду — переродиться. Не исключено, что именно поэтому обряд инициации у многих древних народов связан с погружением в воду (в том числе, кстати, и обряд крещения в христианстве). Прорубание льда и погружение в ледяную воду еще больше усиливает ассоциации с разрушением границы между мирами. Но этот обряд уже связан с именем Коляды и проводится на пике зимы.

В сумеречный период конца осени молодые жены, кидая пряжу и ткани в колодец после свадьбы, как бы докладывали Первоматери, что они уже большие, освоили женскую работу — и их тоже можно использовать в качестве проводников новых душ из Нави в Явь (из мира мертвых в явный мир). Таким замысловатым образом просили о ребенке.

В этих толкованиях нет ни двусмысленности, ни противоречия: водная стихия (море) не только у славян ассоциировалась со смертью. Известный исторический анекдот: когда у скифского философа Анахарсиса спросили, кого больше: живых или умерших, он ответил вопросом на вопрос: «А к кому мы отнесем тех, кто сейчас в море?»

Для людей, живущих на среднерусской возвышенности и никогда вблизи не видевших моря, «путешествие по морю» означает путешествие на тот свет. За морем находится царство Кощея, за морем живет Змей и прочие заморские (а не какие-нибудь) чудовища. Однако «из-за моря» же поставляются на этот свет сверхсильные артефакты типа молодильных яблок или мечей-кладенцов.

В общем, Морена — это хранительница границы миров, проводник. Смерть, таким образом, это не конец жизни и ничто, это всего лишь переход сквозь нечто текучее (время?). Соответственно, и рождение — это не начало жизни, а тоже переход.

В колесе года приход Морены предшествует рождению нового солнца. То есть и в климатическо-астрономическом смысле мы можем воспринимать эту богиню как проводника и хранительницу границ. Она приходит для того, чтобы приготовить землю к смерти, а затем к новому рождению — кутает ее сначала в саван, а потом в пеленки. Именно так воспринимался древними снежный слой на поверхности почвы. Кстати, сакральное значение белых саванов и пеленок, использование их не только в быту, но и в ритуалах вплоть до ХХ века сделало их символами перехода.

Куклу Морены (Мары, Мораны, Морозки) не всегда делали в виде худой женщины. Иногда — в виде спеленатого младенчика. Но всегда сжигали или топили в честь завершения зимы (этот обряд и до сих пор распространен). Из чего можно сделать логичный вывод, что Морена и есть богиня зимы и морозов. Возможно, она мать Мороза. А может, она сама и есть Морозка.

И, конечно, нет ничего странного в том, что у славян было два бога загробного мира: Морена и Велес. Может, они были мужем и женой? Или братом и сестрой? Или то и другое? В конце концов, у греков тоже были Аид и Персефона. Только Персефону выпускали из подземного царства по весне и без всяких поручений — чисто развлечься и маму порадовать. А Морена выходила в самое страшное время и сразу принималась хлопотать — сучила пряжу, ткала холсты, запирала Ирей (ставила ледяную преграду на воду — между миром живых и мертвых). Но, главное, приносила свет, как ни странно. Благодаря снегу мир, уже почти растворившийся во мраке, снова обретал очертания.

Велес

Самое популярное современное толкование имени бога почему-то возводится к корню «волос». Даже если чисто фонетически принять замену гласных «о → е», то логика этимологических объяснений все равно страдает.

Значение имени трактуется примерно следующим образом: поскольку Велес считался «скотьим богом», покровителем животных, то его жрецы ходили в косматых шкурах мехом наружу — потому их прозвали «волосатые» или «волохи» («волосы»), а их бога — Волос или Велес.

Где-нибудь еще в истории встречались случаи, чтобы бог получал имя в честь облачения своих жрецов, а не наоборот?

К тому же вот еще какая интересная подробность: в древнерусском языке слово «волос» в современном значении не используется. Века до XV примерно фигурирует слово «влас», «власы» — когда речь идет о волосах. А «вОлос» или «вОлосатый» — только как прозвище для нехороших (с точки зрения христианских летописцев) людей: «новгородец Волос Блудкинич». Вероятно, новгородец, смеющий в XIII веке поклоняться Волосу.

И даже если допустить, что имя Велес (Волос) — всего лишь прозвище, действительно связанное с особенностями ритуалов и жреческих одеяний, то остается