Лира отвернулась от него, еще раз покачав головой, отчего ее темные волосы рассыпались по спине.

– Ты невозможен! – выпалила она. – И я… – Ее тон изменился, и Грэйсон даже не знал, как его описать. – Я не в порядке.

Грэйсон мог только гадать, позволила ли она себе танцевать, но было ясно, что в ней что-то изменилось.

– Немного отпускает, правда? – тихо сказал он. – Когда разрешаешь своим чувствам просто быть.

– Не всем. – Она все еще сдерживалась.

«Значит, все-таки не танцевала», – подумал Грэйсон.

Он направился к ней, но не успел приблизиться, как Лира снова повернулась к нему.

– Нам следует вернуться к игре. – Она посмотрела на скрипку в его правой руке и смычок в левой. – Я могу позаимствовать твой смычок?

Грэйсон протянул ей его, опустив скрипку, хотя пока еще не понимал, что именно она задумала. Лира грациозно опустилась на пол, поставила музыкальную шкатулку и открыла ее. С непроницаемым выражением лица она вонзила острый конец смычка в бархатную обивку коробки, разрывая ткань.

– Интуиция, я полагаю? – спросил Грэйсон.

Бархат начал рваться.

– А может, мне просто захотелось рискнуть, – отозвалась Лира. – Или что-нибудь уничтожить.

Она отложила смычок и взялась за оторванный край подкладки.

Рискнуть. Что-нибудь уничтожить. Грэйсон не мог отделаться от мысли, что для Лиры он, без сомнений, тоже представлял определенный риск. И вдвоем они…

Надвигающаяся катастрофа.

Раздался треск.

– Нашла! – сказала Лира, выдирая остатки бархата из музыкальной шкатулки.

Грэйсон тут же подошел ближе и посмотрел на шкатулку, на то, что только что обнаружила Лира, – ее награда за риск, последствия ее желания что-нибудь уничтожить.

В металле был выгравирован символ.

– Знак бесконечности. – Лира обвела его пальцем и подняла глаза на Грэйсона. – Или восьмерка.

Глава 30 Рохан

– Пора заканчивать с этими поисками. Здесь нет потайных отделений. Нет ни символов, ни подсказок.

Саванна выгнула бровь, подначивая Рохана возразить ей. Он не стал. Ни внутри, ни снаружи фортепьяно ничего не нашлось, как и рядом с ним. На пляже были лишь сам инструмент, скамейка и полосы света, которые вспыхнули, стоило им открыть крышку.

Рохан скользнул на скамейку, его пальцы легким касанием пробежались по клавишам.

– Открой музыкальную шкатулку, – сказал он Саванне. – Мою или свою.

Такие фортепьяно – а это был, судя по всему, рояль фирмы «Стейнвей»[10] – предназначались для игры, и Рохан подозревал, что в этом-то и кроется ответ.

Саванна открыла свою музыкальную шкатулку. Рохан прислушался, а затем начал играть, вслух называя ноты.

– Ре, ми, ре, до…

Он остановился, услышав звук расстегивающейся молнии. Рохан повернул голову и увидел, как Саванна снимает колпачок с перманентного маркера, одновременно стягивая с себя белую куртку. Своим идеальным почерком она быстро записала ноты буквами, которые он только что перечислил, на своей голой руке.

«D, E, D, C».

Этот маркер точно не был частью игры.

– Осторожно, любовь моя, – предупредил Рохан. – Никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает.

Им было сказано ничего не брать с собой на остров.

– Сегодня утром, побывав в твоей комнате, я заглянула к Джиджи. Это ее маркер. – От Рохана не укрылось, скольких трудов стоило Саванне назвать имя своей близняшки, хоть она и приняла безразличный вид. – Полагаю, моя сестра сумела найти лазейку. Она всегда так делает, и, очевидно, создатели игр это допустили.

Саванна посмотрела на Рохана, сидевшего на скамейке:

– Скажи мне еще раз, чтобы я была осторожна, как будто это хоть раз было не так, и увидишь, как сильно меня это раздражает.

– Уверяю тебя, любовь моя, твое раздражение невозможно не заметить. – Рохан встал, закрыл музыкальную шкатулку, затем снова открыл ее, и последовательность мелодий заиграла с самого начала. Он снова сел и подхватил мелодию с того места, где остановился.

Рохан произносил ноты вслух. Саванна записывала их буквами на руке.

На середине танго он снова закрыл крышку шкатулки – чтобы позлить ее и чтобы дать время дописать.

– По-настоящему осторожный человек на твоем месте сюда бы не сунулся.

Любой, кто обладал хотя бы каплей осмотрительности, не стал бы выступать против семейства Хоторн или их наследницы.

– Я так понимаю, ты не видишь разницы между осторожностью и благоразумием? – Саванна добавила на фарфоровую кожу последние ноты и сама открыла шкатулку.

Ожидая нужного момента, Рохан ответил на риторический вопрос Саванны:

– Благоразумие – это сомнения, а это точно не про тебя.

Что бывает, когда отвлекаешься, Рохан?

Он снова подхватил мелодию и заставил себя играть до тех пор, пока они не дошли до Clair de lune. Рохан закрыл музыкальную шкатулку. Она была ему не нужна, чтобы сыграть эту мелодию. Фрагменты сами всплывали в его памяти, а Саванна записывала буквы на своей изящной руке, спускаясь все ниже к запястью.

«Ре, ля, соль, ля…»

«D, A, G, A…»

«Ми, ми, фа…»

«E, E, F…»

«Ре, до…»

«D, C…»

«Си-бемоль».

«B».

Рохан убрал руки с клавиш.

– Удивлен, что ты не играешь, – сказал он Саванне, кивнув на «Стейнвей».

– С чего ты так решил?

Рохан встал, лишая ее удовольствия смотреть на него сверху вниз.

– Я бы рассказал, но тогда испорчу себе все веселье. – Он подошел к ней, борясь с желанием провести пальцами по буквам на ее руке. – И кстати, об осторожности, – Рохан скользнул взглядом по ее исписанной коже, – ко мне обратился Джеймсон Хоторн.

Ей необязательно было знать все подробности, но Рохан преследовал свои цели, и для их достижения от нее требовалось действовать аккуратно.

– Джеймсон начеку, что для него нехарактерно. Похоже, создатели «Грандиозной игры» подозревают, что ведется еще одна игра, куда более крупная. Что существует некая угроза. – Рохан перевел взгляд на лицо Саванны, а она отвернулась к океану, который почти не было видно из-за окружавшего их мягкого света.

– Тебя это не напрягает? Быть здесь ночью? – спросила Саванна. – Так близко к воде?

Она специально сменила тему:

– А тебя не напрягает, что ты пользуешься маркером, который принадлежал твоей сестре? – парировал Рохан.

Саванна ни словом не обмолвилась о Джиджи. Собственно, это было даже ожидаемо. Но ее молчание послужило ему ответом.

– Ты любишь ее, и очень сильно.

Саванна продолжала смотреть на воду.

– Я была любимицей нашего отца. А Джиджи была моей.

«Была». Рохан прокрутил это слово в голове. Джиджи знала, как умер ваш отец, правда, любовь моя? И скрывала это от тебя. Рохан считал, что некоторые люди не чувствуют боли.

Они перенаправляют ее во что-то другое.

– Я так и не научился