хорошо плавать, – признался Рохан. Баш на баш, правда за правду. – Но немного умею.

Он снова опустил глаза на ее руку, на запястье. Затем поднял руку и легким, словно перышко, движением коснулся двумя пальцами того места, где прощупывался ее пульс.

– Сейчас ты выпустишь свои коготки? – спросил Рохан.

– Мои коготки всегда выпущены. – Саванна выгнула бровь. – Как ты, я уверена, помнишь.

– У меня отличная память. – Рохан еще раз провел пальцами по ее запястью.

Саванна вскинула подбородок:

– Я хочу получить фотографии. Ту, что ты украл у Брэди Дэниелса, и ту, что мы нашли в его комнате.

– Чтобы отвести от себя подозрения, если создатели игры вдруг решат, что ты что-то замышляешь? Одна фотография… ее еще можно списать на сентиментальность. Но две одинаковые фотографии… – Рохан многозначительно умолк.

– Две – это уже что-то другое, – согласилась Саванна. – Так я могу их получить или нет?

Она убрала руку, но Рохан все еще чувствовал на своих пальцах ее пульс.

Он решил пойти ей навстречу – конечно, исключительно из стратегических соображений – и отдал фотографии.

– Но учти, любовь моя: если что, я выкраду их снова.

– Можешь попробовать. – Саванна развернулась и пошла прочь. – Надеюсь, ты запомнил комбинацию на моей руке, – крикнула она Рохану. – Самое время нам попробовать решить эту головоломку в одиночку.

– Уверяю тебя, – крикнул Рохан ей вслед, – я помню каждый дюйм! – Каждый дюйм твоего тела. – Проигравший подчинится тому, кто решит ее первым.

Слабости слабостями, но мотивация? Мотивация была золотом.

Глава 31 Джиджи

Как оказалось, даже очень целеустремленному человеку требовалось очень много времени, чтобы разрезать шелковые путы острым камнем, но существует два вида оптимистов: те, кто надеется, и те, чье упорство граничит с безумием.

Джиджи относилась к последней категории. Наконец, маленький разрез становился все больше, а через какое-то время полоска шелка упала на пол.

– Ура!

Однако Джиджи как-то не особо продумала свой план дальше первого пункта. Вторым, очевидным пунктом, должно было стать освобождение лодыжек, что она и сделала, но что касалось третьего…

Джиджи на ощупь добралась до двери и пару раз попыталась навалиться на нее всем телом. Безуспешно. Она сменила тактику. Ей потребовалось целых пять минут, чтобы, ползая в темноте и шаря руками по деревянному полу, отыскать железный подсвечник. Она была на девяносто девять процентов уверена, что даже без света сможет подняться по каменной лестнице, если будет держаться за стену и не торопиться. А как только она доберется до верха…

Сможет ли очень целеустремленный человек разбить пару окон при помощи увесистого металлического предмета?

Глава 32 Лира

Лира смотрела вниз. Изучить остров Хоторнов с высоты было идеей Грэйсона. Лира предложила лодочный сарай. Они уже обыскали особняк в поисках символа бесконечности – или лемнискаты, как называл ее Грэйсон. Попасть на крышу не представлялось возможным.

Оставался лодочный сарай.

Так они оказались на высоте двенадцати метров.

Стоило им ступить на крышу, как она озарилась светом, в точности как вертолетная площадка.

– Это может быть что угодно, – сказал Грэйсон, пока они всматривались в ночь. – Деревья, посаженные в форме лемнискаты, зеркала в земле, узор на траве.

– Здесь кромешная тьма, – заметила Лира. – До полуночи осталось меньше часа.

– Да. – Грэйсон Хоторн и эти его «да». – Попробуй театральный бинокль. – Он искоса взглянул на нее, а затем уголки его губ приподнялись. – Это предложение.

– Значит, отныне только предложения. – Лира потянулась за театральным биноклем.

– Если я прикажу тебе, – сказал ей Грэйсон, – ты сразу узнаешь.

Она бросила на него взгляд:

– Аналогично.

Поднимая к глазам театральный бинокль, Лира почувствовала, как рядом с ней пошевелился Грэйсон, но, вместо того чтобы побороть нахлынувшие чувства, Лира позволила им затопить ее.

– Ничего, – сообщила она Грэйсону. – Все та же кромешная тьма.

Она опустила театральный бинокль, и ей вспомнилась настоящая владелица этой украшенной драгоценными камнями вещицы. Лира посмотрела на Грэйсона, а потом сказала:

– Ты думаешь об Одетт.

– Одетт, – повторил Грэйсон, и его взгляд задержался на Лире, – она не единственная, о ком я думаю.

– Знаю. – Еще несколько часов назад Лира бы проигнорировала его признание или как-нибудь переиначила его слова, но теперь она не могла развидеть тот рисунок. – Я не танцевала, когда осталась одна в бальном зале. – Сама не зная почему, она чувствовала себя обязанной сказать ему хоть какую-то правду. – Так и не смогла позволить себе.

– Знаю, – отозвался Грэйсон.

Лира не привыкла, чтобы кто-то видел ее насквозь.

– Теперь твоя очередь, – сказала она ему, снова глядя на остров.

– Моя очередь?

– Рассказать мне что-нибудь, что я уже знаю.

– Ты не упадешь. – Грэйсон кивнул на край крыши. Она стояла слишком близко, ближе, чем он.

– Я зна…

Грэйсон не дал ей договорить.

– Ты не упадешь, – повторил он, очень уверенно. – Это буду я. – И что-то подсказывало Лире, что речь сейчас шла не о высоте. – Я упаду, Лира. Уже падаю.

Сначала поцелуй, потом рисунок, теперь это. Но Лира смогла лишь выдавить:

– Почему?

– Почему что?

Почему кто-то типа тебя может в меня влюбиться? Он ведь был Грэйсоном Хоторном. В его распоряжении – целый чертов мир! Но Лира не смогла вымолвить ни слова из этого.

– Почему мы так высоко? – выкрутилась она. – Почему ты так уверен, что темнота нам не помешает?

Грэйсон пару мгновений внимательно разглядывал ее лицо, но потом все-таки ответил:

– Эхо. То, что повторяется от игры к игре. В одной из последних игр старика подсказку можно было увидеть только сверху. Джеймсон и Эйвери играли в ту игру, и они же создали эту. Знак бесконечности – или восьмерка – тоже оттуда.

Эхо, эхо, эхо. Лира задумалась, могли ли они быть введены в игру специально, и тут ей в голову пришла мысль:

– Что, если калла в музыкальной шкатулке всего лишь еще одно эхо из ваших детских игр? – Она все ближе и ближе подходила к краю крыши. – Что, если это работа подсознания?

Они уже знали, что Тобиасу Хоторну было известно, что его жена жива. Что еще он мог успеть выяснить?

– Что, если твой дедушка закодировал что-нибудь в одну из своих игр? – Лира уже не могла успокоиться. – Что-нибудь об Элис?

Элис и каллы.

– «Надвигается катастрофа», – процитировала Лира. – Что, если Одетта это и имела в виду? Тебя и меня? Наши воспоминания?

Она сделала еще шаг вперед – ей нужно было двигаться, чтобы думать, – и оказалась на самом краю. И вдруг сразу вспомнились слова Грэйсона, теперь не дававшие ей покоя, как и многие