Ей не известно было ни о том, что отец Лиры подарил ей каллу в ночь своей смерти, ни о том, что означал этот цветок.

«Тогда зачем присылать его мне?»

Но Лира не собиралась тратить свой последний вопрос на это.

– Я жду, – сказала Иви.

Нельзя упускать свой шанс. И Лира решила спросить о самом главном:

– Что в твоем досье на моего отца говорится о покойной жене Тобиаса Хоторна?

– Об Элис Хоторн? – Если Иви и знала, что Элис не умерла, то ничем себя не выдала. – Абсолютно ничего.

Иви несколько секунд пристально вглядывалась в лицо Лиры.

Она не ожидала такого вопроса. Более того, Иви явно было любопытно, что такого знала Лира… но она быстро взяла себя в руки.

– Как жаль! Ты не задала стольких вопросов! – наконец произнесла Иви. – Но у меня доброе сердце, и поэтому я предложу тебе кое-что еще – доказательство того, что ты захочешь получить мое досье. У твоего отца было не меньше дюжины фамилий. Человек, который работал над досье, теперь принадлежащим мне, сократил список до трех возможных вариантов.

Лира не хотела, чтобы это имело какое-то значение. Подумаешь, фамилия. Но после того как «Грандиозная игра» завершится, ей стало бы понятно, в каком направлении двигаться дальше.

Эта фамилия могла бы рассказать ей то, чего она еще о себе не знала.

– Я слушаю, – хрипло произнесла она.

– Дракос. Рейес. Аквила.

Лира запомнила их на будущее, не желая сейчас придавать им значимость.

– Теперь моя очередь, – сказала Иви. – Вот мое предложение, Лира: проиграй эту игру вместе с Грэйсоном Хоторном, а взамен я дам тебе два с половиной миллиона долларов и возможность почитать мое досье на твоего отца.

Два с половиной миллиона долларов – это было даже больше, чем нужно, чтобы спасти «Майлс-Энд». Это была просто огромная сумма. И досье…

– Почему ты хочешь, чтобы я проиграла? – Лира стиснула зубы.

– Это так важно?

Может, и нет. Поэтому Лира не стала ходить вокруг да около.

– Зачем мне заключать с тобой сделку? Как я могу тебе верить, если ты только и делаешь, что манипулируешь мной и забираешься мне в голову с тех самых пор, как я тут оказалась? Развешиваешь самоуничтожающиеся записки с именами моего отца! Подбрасываешь мне цветок!

Последовало долгое, напряженное молчание.

– Никаких цветов я тебе не подбрасывала, – наконец произнесла Иви. – Но догадываюсь, это была калла?

– Врешь! – ответила Лира, но ей и самой с трудом в это верилось.

– Признаюсь, ты разожгла мое любопытство, но эту маленькую интерлюдию пора заканчивать – увы, время не ждет. А те записки с именами твоего отца должны были напомнить тебе о том, что ты потеряла, чего тебя лишили Хоторны. И ты можешь поверить, я выполню свою часть сделки, у меня нет причин нарушать наш уговор. Два с половиной миллиона долларов, как и досье, – это мелочи для меня.

– Тогда в чем подвох? – Лира отказывалась верить, что все так просто.

– Да, есть еще кое-что, – ответила Иви, подходя к лестнице. – Если хочешь получить и деньги, и досье, тебе придется разбить сердце Грэйсону Хоторну.

Глава 33 Грэйсон

Грэйсон вернулся на юго-восточную часть острова. Лира все так же стояла на крыше лодочного сарая, почти у самого края. Очень по-хоторновски. Даже издалека Грэйсон заметил ее позу – широко расставленные ноги, легкий наклон головы.

Грэйсон узнал бы ее, даже если бы видел только очертания тела. Ускорив шаг, он быстро преодолел расстояние, отделявшее его от лодочного сарая, и взобрался по лестнице на крышу.

– Что ты видела? – первым делом спросил он у своей союзницы.

Лира стояла к нему спиной, не отрывая взгляда от острова:

– Была еще одна вспышка после того, как ты ушел. Никаких лемнискат. Никакого заметного рисунка.

Грэйсон подошел к ней, к самому краю:

– Ты не собираешься спросить меня, что я нашел?

– Если бы ты что-то нашел, – ответила Лира, – я бы сразу поняла.

Это было так необычно. Да, братья знали Грэйсона. Эйвери тоже. Но для остальных он всегда был словно закрытая книга.

– И что это нам дает? – сказал Грэйсон, встав рядом с Лирой, смотревшей в ночь.

– Понятия не имею. – Голос Лиры зазвучал ниже, и его неожиданная глубина смутила Грэйсона.

– Ты так и не сказал мне, что думаешь о том, что калла в музыкальной шкатулке была эхом, – наконец произнесла Лира. – Это не совпадение, но в то же время вряд ли это было сделано намеренно.

Лира подобралась слишком близко к истине. Это эхо, но оно никак не связано с играми старика. Здесь что-то другое. Но вот что именно – Грэйсон пока не знал.

– Я не помню ничего похожего ни в одной игре, в которую играл, – сказал Грэйсон, и это была правда – единственная, которую он мог ей предложить. Хотя что-то внутри подталкивало предложить ей больше. – Даю тебе слово, – медленно произнес он, – что, если в полночь мы встретимся с создателями игр, я спрошу своих братьев и Эйвери о калле.

Лира, похоже, не собиралась оставлять это, а обещание спросить не означает, что он обязательно должен будет передать ей ответ.

– Но если ты хочешь выиграть игру, – продолжил Грэйсон, и его голос заполнил тишину ночи, – мы не можем продолжать ходить кругами.

Лира медленно повернулась и посмотрела на него.

– И мы не можем продолжать ходить кругами вокруг друг друга.

Наверное, этого можно было ожидать. Грэйсон ведь дал понять ей, что влюбляется в нее. Знал, что она может убежать, и все равно сказал, что падает. И вот…

Лира Кейн схватила его за куртку и притянула к себе.

– Что случилось, пока меня не было? – пробормотал Грэйсон.

Глаза Лиры поблескивали в лунном свете.

– Может, мне просто захотелось еще что-нибудь разрушить.

Грэйсон обхватил ее лицо руками, когда их губы встретились.

Через секунду его пальцы зарылись в ее волосы.

После их первого поцелуя Грэйсон знал, что будет второй. Но он не ожидал, что инициатором станет Лира. Здесь. Сейчас. Грэйсон отстранился ровно настолько, чтобы выдохнуть три слова:

– Отойди от края.

Он сдвинулся, и она вместе с ним.

– Я не люблю, когда мне приказывают, – сказала Лира ему в губы.

– Знаю.

Они снова поцеловались, и Грэйсон впустил в себя все, что чувствовал. Прохладный ночной воздух. Ощущение ее кожи. Надвигающуюся катастрофу.

Меньше всего Грэйсону хотелось закончить этот поцелуй, отодвинуться от нее, но его чувство порядочности напомнило ему о том, зачем он здесь. Он пообещал Лире