заметила Руфина, прикрепляя к моим волосам шапочку. – Такие, которые подчеркнули бы их достаток. Здесь, к слову, как раз такие вещи и собраны. Садитесь на лавку, София. Сфотографируем вас, как богатую хоскинскую невесту.

Помогавшие нам женщины хихикнули.

– Тогда уж лучше сесть поближе к дракону, – заметила рыжеволосая. – Он у нас славный, фото получится замечательное.

Я окинула взглядом комнату, однако ничего похожего на крылатого ящера не нашла. Увидев мою растерянность, госпожа Дире указала рукой на декоративный цветок с широкими мясистыми листьями, стоявший на дощатом подоконнике.

– Это дракон? – удивилась я.

– Ага, – кивнула румяная тетенька. – Вообще, по науке его называют алоказия. А в народе – «драконья шкура» или просто «дракон». Видите, какие у него интересные листья? Точь-в-точь как крылья летучего чудища.

Мое сердце замерло от внезапной догадки.

– Странное растение, – пробормотала я, подойдя к нему ближе. – Такое… м-м… нехарактерное для ваших широт.

– Оно тропическое, – с готовностью принялась объяснять рыжеволосая. – Лет двести назад здесь о нем никто слыхом не слыхивал, а теперь оно в каждом доме растет. Его сначала в Ацере вырастили. Это замок, что стоит на дальнем холме. Видели его? Вот! Там когда-то были теплицы, в которых разводили разные диковинки. Потом, после эпидемии холеры, теплицы снесли, а все, что в них росло, садовник раздал жителям ближайших деревень. В том числе алоказию.

Я осторожно потрогала крупные зеленые листья. А ведь они и правда похожи на шкуру дракона. Гладкие, как кожа, а прожилки мощные, словно сухожилия.

Пока Руфина фотографировала меня на фоне цветка, печки, прялок и резных сундуков, я пыталась вспомнить, есть ли в замковой библиотеке ботанический справочник. Наверняка есть и, возможно, не один. Если Элеонора Солус любила растения, она должна была стремиться узнать о них как можно больше. В понедельник нужно порыться в библиотечном каталоге. Что если книга, открывающая путь к секретной нише, – это сборник рекомендаций для садовода или атлас экзотических растений?

Что же до дракона на обложке, то картинка может быть нарисована не снаружи, а внутри, на форзаце. Мне неоднократно попадались такие издания в книгохранилище университета и публичных библиотеках. Разрисовывать скучные тома читатели любили во все времена.

…Снимать платье оказалось гораздо легче и быстрее, чем надевать – на все про все у меня ушло не более двух минут. Это было очень кстати: стоило вернуть наряд на место, как над площадью раздался громкий перезвон колоколов.

– Полдень, – сообщила Руфина. – Сейчас начнется обряд. Поспешим!

Я думала, что госпожа гид поведет меня к сцене, но она направилась совсем в другую сторону, на пустырь – широкую круглую лужайку, обнаружившуюся за ближайшими домами. Собственно, конкретно сейчас пустырем его назвать было нельзя – народу там собралось видимо-невидимо.

Дабы участники ритуала не месили ногами грязь, образовавшуюся после затяжного дождя, местные жители покрыли лужайку тонким слоем кварцита, от чего шагать по земле оказалось очень удобно. Также посреди лужайки находилось кострище с большой кованой чашей, в которую были сложены дрова и сухая трава. Рядом с ним стояли пожилые мужчины и женщины в национальных нарядах. В одной из них я узнала Зариду Мотти – старушку, которую посетила в Хоске неделю назад.

Когда туристы разместились у кострища полукругом, откуда-то из толпы неожиданно раздался нежный голосок свирели. Ее мелодию тут же подхватила домра, а затем скрипка – томно и тягуче. Старики же затянули песню, такую же тягучую и печальную. Очевидно, они пели на каком-то неизвестном мне наречии, потому как я не поняла из нее ни единого слова.

Одновременно с этим к кострищу подошел высокий крепкий мужчина в традиционном жилете и с большой деревянной палкой, к которой была привязана тлеющая тряпочка. Резким движением он скинул тряпку в чашу, и в тот же миг над ней взвился высокий столб пламени.

Старики продолжали петь, однако с каждой минутой их песня становилась веселее и веселее, пока не превратилась в задорную плясовую.

– Это ритуальная песня, – зашептала мне в ухо Руфина. – Ее исполняют старейшие жители поселка. Сначала они сообщают духам предков, что родные по-прежнему их помнят и любят, а потом – что живут дружно и по совести, дабы духи не переживали за своих потомков и не вмешивались в их дела.

– А пламя? Тоже ориентир, как венки на домах? – спросила я.

– Огонь нужен, чтобы отогнать нечистую силу. Считается, что ее в этот день особенно много. И да, кроме костра нечисть принято пугать смехом и позитивным настроением – там, где есть радость, демонам места нет.

С этими словами госпожа гид взяла меня за руку и решительно потянула к костру. Вслед за нами к нему вышли еще несколько человек.

– Давайте сделаем хоровод! – крикнула Руфина.

Бабушки и дедушки запели громче, туристы, моментально откликнувшиеся на зов, взялись за руки, и у пылающей чаши начались танцы.

Сначала все мы кружились в одном большом круге, потом хоровод распался на несколько других, поменьше. В центре каждого из них стоял свой заводила в народном жилете и с каким-нибудь музыкальным инструментом, на котором он выводил задорную мелодию.

Устав от плясок, туристы потянулись к мастерицам, что расположились неподалеку на раскладных стульях и плели из шерстяных ниток маленьких кукол. По словам госпожи Дире, эти фигурки полагалось сжечь в радожском костре, пожелав умершим родственникам мира и покоя.

Я тоже взяла себе нитяную куколку, а потом, подумав, прибавила к ней еще четыре. В огонь их бросила по очереди, одну за другой – в память о своей матери и о каждом из членов семейства Солус. Пусть на небесах им будет так же легко и радостно, как мне на сегодняшнем празднике.

Отойдя от пылающей чаши, вдруг вспомнила, что забыла кинуть в костер еще одну фигурку – для Эдуарда Солуса. Однако возвращаться не стала – туристы взяли кострище в такое плотное кольцо, что пробиться к пламени стало нереально.

Затем был обед с булочками, карамельными яблоками и горячим травяным чаем. После этого наша сытая довольная толпа вернулась на площадь – смотреть спектакль труппы баденского самодеятельного театра.

Для удобства зрителей перед сценой были установлены скамейки (лично у меня после радожских плясок ноги устали так, что стоя наслаждаться искусством я была не в состоянии), а тем, кто озяб на ноябрьском ветру, выдавали теплые пледы.

Я смотрела представление и думала о том, что, согласившись на поездку в Ацер, приняла правильное и полезное решение. В здешних местах так много интересного и такая подходящая моему характеру атмосфера, что я смогла бы прожить тут не только две-три недели, но