что мне по силам, где все зависело от нужного напряжения ума и везения, где не было нужды в мистическом озарении или в волшебном сне о периодической таблице. Я и вправду не понимал, что меня ведет и тащит! Неужто, думал я, корни этого – в зудящем комплексе вины?! Неужто это проистекает из желания доказать хотя бы самому себе, будто что угодно, только не никчемность таких, как я, сделала помойкой страну, имевшую все шансы оставаться великой. Доказать, что случившееся в девяносто первом было предопределено, будто мною не произведена была толика дерьма из той его кучи, что накрыла часть Евразии. А теперь вспомни, как гётевский Фауст принес науку в жертву любви – и как это обернулось чередой бессмысленных смертей…

– Так ты хочешь сказать… – она наконец стала понимать, – ты хочешь сказать, что поступил в точности до наоборот и принес любовь в жертву науке?! Но Фауст вступил в сделку с нечистой силой. А с кем или с чем вступил в сделку ты?

– С духом познания, – ответил он обреченно и упрямо. – И нет в мироздании силы более чистой…

И замолчал, ожидая от нее еще чего-то такого, что его добьет.

Но она не добила.

– Будешь мучиться с этой гипотезой до конца дней своих?

– Да, а перед концом призову тебя и Господа и скажу вам: «Все напрасно…»

– Но, может быть, еще и «Прости…»? Уже для меня, а не для Него…

– Да, еще и «Прости». И для тебя, и для Него.

– А если вдруг твоя гипотеза окажется верна?

– Тогда прилечу, выдохшийся и победоносный, к тебе и попрошусь умирать на твоих руках. Примешь?

– Дурак ты, старый дурак! – сказала она и удивилась, как легко дались ей эти слова. Гораздо легче, чем если бы вздумала произнести канонические «любимый мой» или «единственный мой». – Да я этого ждать буду каждый день. А теперь соври, что недолго ждать придется.

– По самой что ни на есть правде, без дураков: года два-три как минимум, но пять – как максимум…

– А по скайпу меня в следующую субботу вызовешь?

– Если дотерплю, – откликнулся он. – Да какое там «если» – не дотерплю, конечно, раньше вызову! Сверкающая моя, все у нас будет замечательно, наперекор истории Гёте и Ульрики…

Часть вторая

Кому память, кому слава, кому темная вода…[23]

Доктор Фауст – Светлячку

Суббота, 21 апреля 2019 года

Обманул и тебя, и себя: не далась мне теория ни за три года, ни за пять лет. Но зато понял, как выглядит синтез двух «разнонаправленных» энтропий, увидел чудесно симметричную формулу, точно отражающую гегелевский закон борьбы и единства противоположностей. И самое главное, окончательно сообразил, что, говоря о человеческих сообществах, надо иметь в виду моряцкую остойчивость, а не виброустойчивость, хотя и между ними тоже есть связь, глубокая и мистическая.

Смог отказаться от твоей красоты только потому, что обрел красоту формулы, а судьба не позволила бы, чтобы со мною были и она, и ты.

Утешься, как утешаюсь я: в иных мирах эту жертву приняли и оценили, коль скоро позволили заглянуть туда, где хранится самое главное знание.

Поначалу думал, что именно сегодня смогу говорить с тобою легко, но нет, становлюсь все серьезнее и, дай Бог, чтобы не скучнее, – и это в часы торжества, когда все, что казалось недоказуемым, доказал.

Да, Светлячок, все понял, все доказал, на некоторых исторических примерах, которые приходили в голову, адекватность своей модели подтвердил – и потому нахожусь сейчас в отчаянии, а не в ликовании, поскольку во всех разобранных мною ситуациях совершались одни и те же, словно бы дьяволом внушенные ошибки, которые хуже преступления.

Все – и гениальный Цезарь, и бездарный Брежнев, и самовлюбленный Бонапарт, и психопат Гитлер и параноик Сталин – всё делали с точностью до наоборот, и, что самое страшное, всеми нынешними делается так же, а потому и последующие не выскочат из той же колеи и либо будут выбирать правильные пути для достижения ложных целей, либо ложные пути для достижения целей правильных.

И вот истощение надолго, как для Франции после Наполеона.

Или навсегда, как для Советского Союза после Сталина… И нужно бы во имя исторической точности добавить: «как для Германии после Гитлера», однако гениальный план Маршалла, гениальные Аденауэр и Эрхард и величие немецкого народа явили нашей планете нечто космологическое, до сей поры непонятое и недооцененное.

Что ж, слава Германии! А еще Голландии, Швейцарии, Австралии, Новой Зеландии, Канаде, Дании и скромному Парагваю – их нешумное существование, их никем не воспеваемое развитие внушают надежду на то, что человечество выживет! Но даже если выживет, то названия прочих стран, включая упоминаемые ныне ежесекундно США, Китай и Россию, лет этак через сто будут названиями местностей. А в худшем случае – надмогильными надписями. И все это следует из моей модели остойчивости больших людских сообществ, которую – даже если она станет известна – сочтут, конечно же, полной херней…

Ладно, поменяю тему и перескажу монолог отца о том, как он организовал ликвидацию Льва – не для того, чтобы тебя отвлечь или развлечь, а потому, что после этого убийства возникшие по всему миру новые очаги производства энтропии разнесли в конце концов Советский Союз к чертовой матери.

И я это, применив свою модель, доказал! Конечно, у той катастрофы были и есть причины «посущественнее»: войны, экономика, обессиленная бесконечным и бессмысленным производством танков, снарядов, бомб и ракет; все более яростное желание «братских республик» стряхнуть с себя покровительственную длань дряхлеющей России; примитивное мышление Игрока, а потом, еще более примитивное – его наследников…

Все так, однако есть и вроде бы ничтожная масса мухи, севшей на мост в тот самый момент, когда он и без того перегружен тяжестью проходящего состава – и вот от этой-то суммы двух несопоставимо разных весов лопается какая-то заклепка в креплениях несущих конструкций – и все, мост обречен…

Вот и убийство Льва Троцкого стало такой мухой.

А рассказывал отец вот что:

«Случилось, мальчуган, кое-что разбередившее душу: посмотрел месяц назад в Доме кино телефильм, в котором снялся Витторио де Сика, его старшая дочь, двое сыновей и жена, Мария. Именно она меня больше всего интересовала, хотя разговорный итальянский еще раз с удовольствием послушал и де Сика – великий, конечно, режиссер, выведший в мировые знаменитости Софи Лорен и Мастрояни. И звезды эти неоднократно, конечно же, встречались с Марией, женой режиссера, двукратно целовались с нею и не знали, наверное, что она – сестра Героя Советского Союза Рамона Меркадера,