больше некому противостоять, — с улыбкой ответила она тогда, замечая, как плечи Ияна едва заметно расслабляются.

Сяо Лючжи могла вновь стать заклинателем, но предпочла жить в спокойствии. В современном мире никто не знал о Сы Вэй, и Лючжи тоже очень хотела забыть об этом имени и всей той боли, что было с ним связано. Ван Иян желал для неё того же: видеть улыбку на родных губах и слышать искристый смех, точно зная, что Лючжи в безопасности, а трагичная судьба Сы Вэй с ней больше никогда не произойдёт, оставаясь погребённой под тяжестью прошедшего тысячелетия. Теперь была только Лючжи, с новым именем, новыми возможностями и новой жизнью, счастливой и полной тепла и света. Спустя тысячу лет её душа наконец-то нашла своё умиротворение и получила шанс исправить ошибки прошлого.

Наливая этим утром себе свежезаваренный чай и готовя завтрак, Лючжи, вспоминая улыбчивого и статного Лю Чинхая, которого она как-то видела на устроенном их компанией благотворительном вечере, не может не задать вопрос, как ему удалось не постареть ни на йоту, на что Иян с лёгкой усмешкой рассказывает о технике духовного совершенствования, которая позволяла жить долгие столетия и которую они с братом осваивали не один десяток лет. Ван Иян и Лю Чинхай, которого она видела в образе главы клана Воздуха в своих снах и который точно так же пережил это тысячелетие, не единственные, кого она уже встречала в прошлой жизни. Юй Цзиньси и Сю Лу выглядели точь-в-точь как те, кто был когда-то дорог Сы Вэй: ученики других кланов, что на протяжении всех долгих лет поддерживали Сы Вэй и трагически погибли на войне против клана Огня. Были ли они такими же реинкарнациями, как и сама Лючжи, или прожили всё это тысячелетие, достигнув духовного мастерства, подобно Ван Ияну и Лю Чинхаю? В голове оставалось слишком много вопросов, и этим же вечером она задаёт каждый из них Ияну, устроившись с ним на кухне за чашкой травяного чая.

— Сю Лу не реинкарнация. Просто схожая внешность, — говорит Иян, делая глоток.

— А Юй Цзиньси?.

— Тоже нет, хотя, признаться, его появление сначала запутало меня. И он, и Сю Лу просто слишком сильно похожи на тех, кого мы знали. Такая вот ирония судьбы, — улыбается Иян.

— А мой брат? Он не?..

— О нём мне ничего не известно. Не все души перерождаются, Лючжи, лишь те, кто жаждет искупления и кого ждут.

Лючжи молча кивает, грустно улыбаясь, и думает, что, пожалуй, это и к лучшему. Ей бы однозначно было больно видеть лицо когда-то единственного родного для неё человека, что с ненавистью в глазах пронзил её мечом, желая смерти.

— Ну а ты? Как жил всё это время ты?

Иян молча смотрит на кружку с дымящимся чаем в своих руках, и Лючжи видит, как едва уловимо меняется выражение его лица, мрачнея.

— В ожидании тебя, — тихо говорит он, поднимая на Лючжи взгляд, в котором отчётливо читались тоска и боль.

— Откуда ты знал, что я перерожусь?

— У каждой души есть цикл перерождения. Я просто ждал твоего.

— Тысяча лет… это так много, — прикусывает губу Лючжи, даже боясь представить, что приходилось чувствовать Ияну, век за веком надеясь однажды найти одну-единственную душу.

— Это того стоило, — слабо улыбается он, в очередной раз заставляя бедное сердце Лючжи разбиваться от понимания чужой безграничной преданности.

Пальцы невольно сильнее стискивают кружку в руках, а под рёбрами начинает ныть. Когда-то, в своей прошлой жизни, Лючжи считала, что у неё были принадлежность к клану, дом, и настоящая семья, но, в конце концов, единственным, кто отчаянно пытался вытащить её с обрыва пропасти и держал за руку до последней секунды, был Ван Иян. Перед глазами тут же всплывает испуганное, перекошенное в отчаянном крике лицо, ставшее её последним воспоминанием перед смертью. Единственный, кто был с ней в её обеих жизнях. Лючжи смотрит на своё отражение в остывшем чае и криво усмехается, чувствуя, как предательски начинает щипать глаза.

Справляясь с собственными неожиданно нахлынувшими эмоциями, она ловит себя на мысли, что нестерпимо сильно хочет рассказать Ияну обо всём, что переполняет её душу сейчас, и на осознание чего ей потребовалось несколько дней, которые она провела в тишине и одиночестве, заново переживая все нахлынувшие на неё чувства и эмоции своей прошлой жизни. Рассказать, как сильно благодарна и как дорожит таким товарищем, как он. Ван Иян сделал для неё слишком многое, и Лючжи не уверена, имеет ли она сейчас право обременять его тяжестью своих мыслей.

Перед глазами встают расплывчатые образы прошлого: шумной и такой родной деревни, строгого отца, вечно ворчливой, но любящей матери и вспыльчивого, но ранимого брата. Когда-то всё это было частью её счастливых и беззаботных дней, составляя суть короткого слова «дом». Хотела бы Лючжи сейчас вернуться в ту жизнь, к ним? Закусывая щёку изнутри, она бросает взгляд на подносящего к губам кружку Ияна и уверенно отвечает сама себе: нет, не хотела бы. Небеса подарили ей шанс прожить спокойную жизнь в другом месте и с другим именем, и Лючжи намерена использовать этот шанс на все двести процентов.

— Хочешь посмотреть на Чжунбань? — неожиданно спрашивает она, и Иян на секунду растерянно замирает, чтобы потом молча кивнуть с тёплой улыбкой на губах.

Когда-то всё внутри Ияна замирало от беспокойства при виде взмахивающей дьявольским гуаньдао Сы Вэй, сейчас же его душа трепетала от мысли, что она вновь свободно может взять в руки своё оружие без прежних опасений. Он наблюдает за тем, как Лючжи подходит к кровати, разглядывая стоящий на полу чехол с замысловатой гравировкой, открывает его, впиваясь взглядом в лежащий в нём гуаньдао, проводит кончиками пальцев по гладкому боку и подцепляет рукоять, умещая Чжунбань в руках и ощущая знакомую тяжесть в ладони.

Бросая на стоящего в дверях Ияна короткий взгляд, Лючжи взмахивает гуаньдао и отточенными движениями воспроизводит до боли знакомую связку движений. Острый наконечник рассекает воздух, а в душе будто успокаивается бушующий там долгое время шторм, принося ощущение правильности, словно что-то наконец-то встало на своё место. Она, Чжунбань и Ван Иян снова находились в одной комнате спустя столько лет, и это казалось самой правильной вещью на свете. Чжунбань всегда был символом того пути, что выбрала Сы Вэй, и напоминанием о том, через что она прошла: боль, страдания, одиночество и окутавшая её тьма. Оружие Отступницы и никогда просто гуаньдао. Отпуская его там, на краю обрыва, и падая в пропасть следом, Сы Вэй хотела умереть