перед ним в таком виде. Ты должен мне помочь, наверняка есть какие-нибудь магические штучки!

— Хватит с тебя магических штучек, тебе бы после первой оклематься. Раньше надо было думать!

Как она ни уговаривала, как ни просила — он и слушать не стал. В конце концов, пришла горничная, узнать, все ли в порядке с госпожой, и ангел воспользовался случаем и сбежал.

«Предатель! — мысленно возмутилась Вероника. — И вообще — я болею. Поэтому просто пошлю всех куда подальше».

Младшая сестренка и впрямь оказалась сообразительной. Узнав, что Вероника не хочет встречаться с женихом, она предложила передать ему записку. Это позволило отложить свидание, но только на несколько дней: до свадьбы оставалось меньше месяца, и болезнь невесты пришлась совершенно некстати.

Вероника втайне даже радовалась, что не пришлось бегать по городу с визитами и появилось время спокойно во всем разобраться. Ребекка практически поселилась в ее комнате. Целыми днями они говорили без умолку — Веронике было интересно все о мире, где ей предстояло жить.

Понемногу Вероника узнавала о своей новой семье все больше: их характеры, привычки, забавные истории, маленькие традиции. Она старалась запомнить каждую мелочь и понять, какой была Доминика, почему поступала так, а не иначе. Примеряла ее роль на себя. Не то чтобы она действительно собиралась в эту роль вживаться, просто других развлечений у больной не было.

Через три дня ей стало намного лучше, но сыпь на всем теле никак не проходила, так что о приеме гостей, тем более встрече с женихом, и речи быть не могло. Из комнаты Вероника выбиралась лишь на прогулку в саду в сопровождении Ребекки или матери. С Альбертом они ежедневно обменивались записочками с милыми признаниями, и Вероника со стыдом признавалась себе, что хотела бы, чтобы их общение этим и ограничилось.

«Может быть, я потому и не испытываю к нему никаких чувств? Не хватило ухаживаний, романтики, конфетно-букетного периода, — рассуждала она, задумчиво складывая вчетверо очередное послание. — Он ведь красивый, вроде неглупый и вообще всем нравится — вон как на него девушки на балу смотрели».

Но все попытки представить себя в объятьях Альберта провалились. Воображение рисовало какую-то киношную сцену, в которой Вероника играла главную роль. Она как наяву видела себя в шелковом платье, с локоном, выбившимся из прически. Вот Альберт в белоснежной рубашке с расстегнутым воротом склоняется к ней в страстном порыве, а дальше затемнение. Фантазия иссякала.

«А ведь нам совсем скоро придется жить в одном доме. И спать в одной кровати, — подумала она и поежилась. — Я же ему неприятна, нутром чую. Выходит, я буквально продаю себя тому, кому и даром не нужна! Бред какой-то».

Увы, мнения невесты никто не спросил. Обеспокоенные родители справлялись о ее здоровье по нескольку раз на дню. Альберт посылал письма и иногда наведывался лично, поприветствовать будущих родственников и передать Веронике цветы. Со дня ее возвращения прошла почти неделя — слишком долгий срок для затворничества.

Вероника паниковала. У нее не было ни малейшего желания ездить в гости к незнакомым людям. Она выглядела как оживший мертвец — сыпь так и не прошла полностью, вокруг глаз темнели круги, аппетита почти не было, сил тоже. К счастью, к ней вызывали обычного врача, а не мага-целителя. Она ничего не рассказала про зелье, и врач диагностировал сильное отравление.

— Милая моя, ты не должна сидеть взаперти, — увещевала ее мать Доминики. — Конечно, о визитах пока не может быть и речи, но можно же принимать родственников и близких друзей!

— Ох, матушка, ну посмотрите на меня! Какие гости, когда я выгляжу просто чудовищно. Краше в гроб кладут.

— Что за выражения! — возмутилась мать и поджала тонкие губы. — Я понимаю, что тебе не хочется показываться на глаза жениху, но пора бы привыкнуть к тому, что скоро вы будете одной семьей. Или ты собираешься прятаться от мужа всякий раз, как почувствуешь недомогание?

— Хорошо, я приму его, — покорно пролепетала Вероника. — Допустим, послезавтра.

— Господин Хьюго Гаррет должен был ужинать с нами еще вчера. Он занятой человек и не может себе позволить зависеть от капризов взбалмошной девчонки. Так что будь любезна подготовиться: завтра Альберт с отцом будут у нас, — она решительно поднялась, давая понять, что разговор окончен, и не позволила Веронике добавить ни слова. — Возьмешь побольше румян. Пару часов за столом как-нибудь высидишь, ничего с тобой не сделается.

С этими словами она вышла из библиотеки, где произошел разговор, и Вероника немедленно схватилась за медальон. Не потому, что запаниковала: о своем будущем свекре ей больше некого было расспрашивать. Вряд ли Ребекка успела хорошо с ним познакомиться.

— Хьюго Гаррет... — задумчиво протянул ангел, и Вероника догадалась, что он запрашивает информацию у небесной базы данных. — Осторожнее с ним, он не просто умен, он собеседника насквозь видит. Серьезный дядька, свой первый миллион в пересчете на местный курс заработал, когда ему еще двадцати не было. Знаменит в числе прочего тем, что ни разу не делал невыгодных вложений. Хм, действительно круто!

— А в меня он, выходит, тоже деньги вложил. Что если испорчу статистику и стану его первым в жизни провальным проектом?

— Преподашь ему урок, проигрывать тоже надо уметь, — пожал плечами ангел. — Но не советую. К счастью, он знает тебя только понаслышке, так что вряд ли заметит разницу. Для первой встречи достаточно закосить под дуру, улыбаться и строить глазки. Надеюсь, этому тебя учить не нужно?

— Вот уж спасибо, совет так совет! — вскинулась Вероника. — Первое впечатление получится что надо, так и будет дурой меня считать.

— Ну тогда обсуди с ним проблемы логистики на сталелитейном заводе, он как раз собирается выкупить один в ближайшее время. Поразишь в самое сердце. Или придумай еще что-нибудь. Давай уже, выбирайся из своей норы и начинай жить наконец! С такой любовью к затворничеству тебя надо было переселить в монашку.

— В местную монашку? — уточнила Вероника. Ангела передернуло.

— Нет уж. От этих мне не по себе. И ты лучше держись от них подальше, сама видишь, ни к чему хорошему это не приводит.

Он прошелся вдоль книжных полок, рассматривая корешки. Вероника следила за ним взглядом, понимая, что понемногу его внешний вид начинает казаться странным. Она привыкла к местным нарядам и прическам, и паренек в джинсах, кедах, с нарочито растрепанными волосами, коротко стриженными на висках, смотрелся чужеродно.

— И я вовсе не монашка, просто так получилось, — сказала она. — И без дела не сижу: я, между прочим, собирала информацию.

— Это какую? Сплетни, что ли?

— Почему сразу сплетни?!