слишком старым и склоняется к Уиллу Смиту или Бену Аффлеку, хотя сомневается, что Бен сможет убедительно сыграть чернокожего парня. Я предлагаю, как только он вернётся домой, немедленно позвонить Грегу и Эрику, чтобы обсудить это.

Как только мы коснулись земли, ко мне подходит стюардесса и наклоняется, чтобы поговорить со мной.

— Мистер Карпентер? — спрашивает она.

Меня охватывает краткая вспышка беспокойства. Неужели что-то случилось, пока мы были в воздухе?

— Да?

— Вас будет встречать у выхода на посадку кто-то из службы аэропорта. Вам срочно звонят.

— Кто? — спрашиваю я.

— Извините, я действительно не знаю. Но я уверена, что всё в порядке.

Я бы больше доверял её заверениям, если бы она знала, по какому поводу звонок. Я мечусь между тревогой и паникой всё то время, что мы рулим к выходу, которое, кажется, занимает около четырёх часов.

Как только самолёт останавливается, мы с Уилли выпрыгиваем из кресел и первыми выходим из самолёта. Кто-то из службы безопасности аэропорта встречает нас и ведёт к одному из этих моторизованных багги. Мы все запрыгиваем, и нас увозят.

— Вы знаете, что происходит? — спрашиваю я.

Парень из охраны слегка пожимает плечами.

— Не уверен. Кажется, дело в том футболисте.

Прежде чем я успеваю спросить, о каком, чёрт возьми, футболисте он говорит, мы прибываем в офис безопасности аэропорта. Меня проводят внутрь, я говорю офицерам, что Уилли может зайти со мной. Нас ведут в заднюю комнату, где другой парень из охраны держит телефонную трубку, которую он протягивает мне.

— Алло? — говорю я в трубку, боясь того, что могу услышать на другом конце.

— Наконец-то. — Голос лейтенанта Пита Стэнтона, моего самого близкого и единственного друга в полиции Патерсона.

Я уже слегка успокоился — Пит не начал бы разговор так, если бы ему нужно было сообщить мне нечто ужасное.

— Какого чёрта происходит? — спрашиваю я.

— Кенни Шиллинг хочет с тобой поговорить. И только с тобой. Так что давай, вытаскивай свою задницу сюда.

Если это возможно, уровень моего замешательства повышается на ступеньку. Кенни Шиллинг — раннинбек «Джайентс», выбранный в третьем раунде несколько лет назад и сейчас превращающийся в звезду. Я никогда не встречал этого человека, хотя знаю, что Уилли считает его одним из своих четырёх или пяти миллионов друзей из тусовки.

— Кенни Шиллинг? — спрашиваю я. — С какой стати он хочет говорить со мной?

— Где ты, чёрт возьми, был? — спрашивает Пит.

Беспокойство уступает место раздражению; нет решительно ничего, связанного с Кенни Шиллингом, что могло бы обернуться катастрофой в моей собственной жизни.

— Я был в самолёте, Пит. Только что прилетел из страны фантазий. А теперь скажи мне, какого чёрта происходит.

— Похоже, Шиллинг убил Троя Престона. Прямо сейчас он засел у себя в доме с таким количеством оружия, которого хватило бы на целую пехотную дивизию, а все копы в Нью-Джерси снаружи ждут, чтобы прострелить ему башку. Кроме меня. Я на телефоне, потому что совершил ошибку, ляпнув, что знаю тебя.

— Почему он хочет меня? — спрашиваю я. — Откуда он вообще знает моё имя?

— Не знает. Он попросил того самого офигенного адвоката, который дружит с Уилли Миллером.

Машина службы безопасности аэропорта ждёт, чтобы отвезти нас в Аппер-Садл-Ривер. Как нам сказали, там живёт Кенни Шиллинг. Нас уверяют, что с нашим багажом разберутся.

— Мой чемодан — тот, который вы можете поднять, — говорю я.

В машине я включаю радио, чтобы узнать больше о ситуации, и обнаруживаю, что об этом говорит только весь мир.

Трой Престон, принимающий «Джетс», вчера не явился на назначенную реабилитацию после травмы колена и не позвонил, чтобы объяснить причину клубу. Это было нехарактерно, и когда его не смогли найти или связаться с ним, вызвали полицию. Каким-то образом Кенни Шиллинг скоро был опознан как человек, который может располагать информацией об исчезновении, и полиция отправилась к нему домой, чтобы поговорить.

Неподтверждённые сообщения гласят, что Шиллинг обнажил оружие, выстрелил (промахнулся) и превратил свой дом в крепость. Шиллинг отказывается разговаривать с копами, за исключением просьбы привести меня. СМИ уже называют меня его адвокатом — логичное, хотя и совершенно неверное, предположение.

Похоже, этот день обещает быть очень долгим.

Аппер-Садл-Ривер — такое же красивое пригородное местечко Нью-Йорка, какое можно найти в Нью-Джерси. Расположенный у шоссе 17, это богатый, красивый лесной посёлок, усеянный дорогими, но без вычурности домами. Многие богатые спортсмены, особенно из тех команд, что играют в Нью-Джерси, вроде «Джайентс» и «Джетс», перебрались сюда. Когда мы въезжаем в его умиротворённую безмятежность, легко понять почему.

К сожалению, эта безмятежность исчезает, когда мы приближаемся к дому Кенни Шиллинга. Улица выглядит так, будто здесь проходит съезд спецназа. Трудно поверить, что где-то ещё в Нью-Джерси остались полицейские машины. За каждой машиной, кажется, прячутся вооружённые офицеры; чтобы сломить Саддама Хусейна, потребовалось меньше огневой мощи. Кенни Шиллинг — угроза, которую они воспринимают очень серьёзно.

Нас с Уилли приводят в трейлер, где нас ждёт капитан полиции штата Роджер Дессенс. Он отказывается от приветствий и любезностей и сразу же вводит меня в курс дела, хотя его брифинг включает в себя ненамного больше того, что я услышал в репортажах по радио. Шиллинг — подозреваемый в исчезновении и возможном убийстве Престона, и его действия, безусловно, соответствуют чувству вины. Невиновные обычно не баррикадируются в собственных домах и не стреляют в полицейских.

— Готовы? — спрашивает Дессенс, но не дожидается ответа. Он поднимает трубку и набирает номер. Через несколько секунд он говорит в трубку: — Ладно, Кенни, Карпентер здесь, рядом со мной.

Он протягивает мне трубку, и я, с присущей мне сообразительностью, говорю:

— Алло?

В трубке раздаётся явно взволнованный голос:

— Карпентер?

— Да.

— Откуда мне знать, что это ты?

Разумный вопрос.

— Подождите, — говорю я и жестом подзываю Уилли. Я передаю ему трубку. — Он не уверен, что это я.

Уилли говорит в трубку:

— Эй, Шилл… как дела?

Он говорит так, будто они только что встретились в баре и самый важный вопрос, стоящий перед ними, — пить «Курс» или «Буд».

Я не слышу, как «Шилл» оценивает то, что «делается», но через несколько секунд Уилли снова говорит:

— Да, это Энди. Он здесь, со мной. Он крутой. Он вытащит тебя из этого дерьма в два счёта.

Глядя на армию копов, собравшихся, чтобы разобраться с «этим дерьмом», у меня такое чувство, что оценка Уилли может оказаться слегка чересчур оптимистичной. Уилли возвращает мне трубку, и Шиллинг говорит, что хочет, чтобы я зашёл к нему в дом.

— Мне нужно с тобой поговорить.

У меня нет абсолютно никакого желания физически ввязываться в эту конфронтацию, заходя в его