Валера только рассмеялся.

— Во-первых, я и не собирался уходить. Это ты начала. И, кстати, я до сих пор предлагаю тебе остаться. Оставайся. Только не смей винить меня за то, что я нашёл себе другую женщину. С ней мне действительно хорошо. Она яркая, интересная, творческая. Следит за собой, между прочим, хотя младше тебя всего на несколько лет.

Меня начинало тошнить. От него. От его слов. От самой себя рядом с ним.

— Я не против, если ты поживёшь в этой квартире какое-то время, — продолжил он великодушным тоном палача. — Даю тебе шанс.

Мне хотелось пойти на кухню, схватить первую попавшуюся сковородку и со всего размаху ударить его. Чтобы он замолчал. Чтобы прекратил вести себя так…

Но что толку?

Что толку…

— Нет, — прошептала хриплым голосом. — Я здесь не останусь.

Пошатываясь, развернулась и поспешила в свою спальню. Мы уже год спали раздельно — Валера исполнял супружеский долг только тогда, когда был слегка пьян. Теперь понятно, почему это случалось так редко…

Но Валера последовал за мной, будто ему показалось мало того, что он уже успел сотворить. Ему нужно было меня добить. Дожать. Убедиться, что я окончательно сломана.

Схватила сумку и начала собирать вещи, вываливая их из шкафа прямо на пол. Пальцы дрожали, одежда цеплялась за плечики, и всё валилось, как моя жизнь. А он стоял за спиной, нависая, словно тень, и продолжал свои издевательства.

— Ну куда ты собралась на ночь глядя? — протянул он чуть ли не заботливым тоном. — И вообще… я считаю, что тебе будет полезно немножечко поразмыслить о себе.

— Пошёл к чёрту, — прошептала я, не поднимая взгляда. Продолжала складывать вещи, хотя руки слушались плохо.

Валера замолчал на пару секунд. Я даже подумала — наконец-то заткнулся. Но нет. Гадость всегда находит выход.

— Ну вот, бескультурщина… истеричка, — произнёс он медленно, смакуя каждое слово. — Ну как, КАК можно было жить с тобой и не смотреть на кого-то другого? Ты бы и сама на моём месте не смогла.

Что-то внутри меня надломилось. Я развернулась резко, почти на автомате, и заорала:

— Да закрой же рот!!!

Пальцы сами сжались в кулаки. Мне хотелось порвать его на куски. Стереть эту мерзкую усмешку с его лица…

Муж презрительно скривился.

— Так и есть. Истеричка в квадрате!

Я сразу поняла: он делает это специально. Толкает меня, чтобы было за что унижать ещё сильнее. Чтобы потом сказать: «Смотри, какая она бешеная». И я… я вдруг решила, что не дам ему этого удовольствия.

Развернулась. Стиснула зубы. Продолжила собирать вещи.

Но собрать их все я не смогла. Конечно, не смогла. В один чемодан они бы никогда не поместились — да и сил не было. Взяла самое необходимое — документы, пару свитеров, зарядку, телефон.

Пошла в коридор, натянула верхнюю одежду. Она, конечно, была слишком лёгкая — на такую погоду не годится. За окном резко похолодало, нужен был осенний пуховик. Но он лежал в дальнем шкафу, и я не собиралась возвращаться прямо сейчас…

Натянула ботинки дрожащими руками. А Валера всё это время стоял надо мной, как надзиратель.

Попыталась открыть дверь — и, конечно же, её заклинило. Как всегда. Я уже сто лет просила его починить замок, но он только отмахивался. «Потом». «Да ладно, и так сойдёт». «Перестань пилить».

И вот теперь я стояла, как идиотка, дёргала эту дверь, не в силах вырваться из его квартиры, из его жизни.

А Валера смеялся. По-настоящему.

— Ну вот скажи, кому ты такая нужна, а? — раздавалось за спиной. — Любой мужчина уже давно бы развёлся. Я терпел… между прочим, терпел стоически. И заметь — НИКОГДА не устраивал скандалов!

— Да ты просто святой! — заорала я, развернувшись. — Нимб на голове сияет! Бедненький, как же ты терпел-то меня, такую ужасную⁈ Памятник тебе поставить надо, Валерочка!

Он прищурился, но я не остановилась:

— Только пусть тебе памятник твоя баба новая ставит. А я — пойду. Потому что с таким павлином мне не ужиться. Никогда.

Он улыбнулся — победно. Довёл-таки. Пытался, старался, пилил меня, унижал — и довёл до крика.

— Ненавижу… — сорвалось у меня почти неслышно. — Ненавижу…

Я снова повернулась к двери, дёрнула, на этот раз заклинивший замок поддался. Я схватила чемодан и выскочила на площадку.

Лифт ждать не стала. Сил слушать его проклятое ворчание уже не было. Потащила чемодан по лестнице вниз, ступенька за ступенькой. Лишь бы уйти. Лишь бы не видеть. Лишь бы не слышать.

В лифт села на этаже ниже.

Когда двери закрылись, меня прорвало. Слёзы хлынули. Горячие, злые. Это были слёзы ненависти, боли… и какого-то почти животного отчаяния.

Что я только что пережила? Как можно услышать всё это от мужа — и остаться в здравом уме?

Боже… и куда я пойду?

У меня ни друзей, ни подруг. Родители далеко. Денег — кот наплакал. Всё у него. Все карты. Все счета. Последние месяцы я клянчила у него деньги даже на капусту — а он был недоволен, что я «слишком часто покупаю овощи».

Боже, Боже… как такое могло случиться? Почему?

Когда я выскочила на улицу, холодный порыв ветра сразу высушил мне щёки. Завтра кожа потрескается, появятся ранки — но мне было всё равно. Я шла вперёд с единственной целью: лишь бы покинуть знакомый двор. Лишь бы никто не увидел моего унижения. Моего побега.

Я не знаю, сколько шла. Ноги сами двигались. Где-то остановилась. Оказалась среди тёмных многоэтажек, огромных, как великаны.

Нашла лавку. Села. Просто потому что больше не могла сделать ни шага.

И что теперь? Всё? Приехали?

Я теперь бомж?

Мне нужно срочно к нотариусу. Аннулировать документы. Пытаться вернуть дом. Мне нужно… нужно… но я даже сдвинуться не могла. Сидела, смотрела в пустоту, ощущая, как ветер пробирает до костей. Колени дрожали, зубы стучали.

Хотелось закрыть глаза и просто исчезнуть.

И вдруг — мужской голос:

— Наташ? Наташ, это ты?

Я вздрогнула. Приподняла голову. Сквозь пелену слёз увидела силуэт мужчины, который быстро подошёл и с удивлением стал меня рассматривать.

Незнакомец. Но… нет. Не совсем.

Я знаю его. Я помню эти глаза.

— Виталик… — прошептала я.

И он расплылся в тёплой улыбке.

— Значит, точно ты. Я не ошибся. Привет.

Я опешила. Виталик. Мой закадычный друг