взглядом. Лиловая крышка откинулась, показав свернутую спиралью золотую проволоку, проткнутую насквозь золотой же иглой с мелкими буковками подписи, которую Агле не умела прочитать. И так же медленно закрылся.

— Во имя Славящей Аль Керим... — прошептал Рошаль.

— То есть, крылатая девушка с песочными часами...

— Не выдумка, нет, — выдохнул Аллояр на вопрос Неля. — Ох, доведут нас святые до беды. Ян спятил... и мы... тоже.

— Да хватит вам! Ну, цацка, ну, древняя. Магистру бы меч еще. Эй, лапушка, может, у тебя припрятан меч? — глядя на Агле. прогудел Либавский князь.

Та отступила. Юрген пожал ей руку. Сказал остальным:

— Будет. Неделя нам на подготовку, ары, — остановил разговоры он. — Пойдем сразу к Эркелю. Рошаль…

Канцлер, слушая Юргена, наклонил голову к плечу.

— Задействуй гелиографы.

— Юрген, я одобряю твою уверенность, — отозвался Анри едко. — Но хотелось бы проверить сперва, как эта штука работает. А вдруг не работает совсем, или утянет нас не туда, или вообще располовинит между мирами...

Береш, что внимательно слушал, выглядывая и-за плеча Шенье, громко фыркнул:

— Я, как человек, что не раз пользовался Переходом, могу сказать. Ян был безумец, но не идиот. Мы там вряд ли застрянем, когда медальон при нас. Лишь бы по времени раньше или позже не выкинуло.

— А что, и такое возможно? — приподнял в восторге бровь Шенье. — Я ну просто обязан попробовать.

— Капитул, свободны. А те, кто открывал гримуар — остаются, — распорядился князь Вакарас. — Будем пробовать. Только Агле надо дать умыться, переодеться и отдохнуть.

— Я не устала!

— На переодеться и помыться я настаиваю! От тебя разит, моей мазью в том числе, — наклонил к ней дубленое лицо Рощаль, прикрывая от остальных. — Да и порез на бедре меня беспокоит. Очень выглядит, как порез от ножа.

— Я травы срезала. И задела случайно, — пришло Агле на ум объяснение. — Перепугалась, бежать кинулась. Там еще корзина моя валяется.

— Барон Береш найдет твою корзину...

— Я могу! — влез красавчик Андре.

— Да вы не найдете, там запутано объяснять, — ведьма внутренне ахнула. Там же голуби в ветле остались! Прямо вот сейчас она не готова сказать Юргену о Гражине, а значит, надо забирать голубей. вилять, тянуть время. Пока само не разрешится. Или гонец Гражины не помрет, попавшись кому-либо из стражей Ауле — на что ведьма и надеяться не смела. Или они все не уйдут через Переход воевать.

Юрген внимательно посмотрел на нее:

— Все же возьми помощь!

— Я сама! Я справлюсь, — ведьма опустила глаза, чтобы он по ним не догадался. Внутри ей было страшно и больно. Она только надеялась, что корзина с травами на месте, надо будет после свой нож в крови смочить. И трава там распрямилась уже, и с клеткой голубей ее никто из замка не заметит. И того страшного и противного насильника там нет. "Славящая Бенну, Славящая Аль Керим, Единственный — дайте мне хоть ненадолго отдых!" — взмолилась она, теребя юбку.

— Хорошо. Встречаемся на берегу под Ужиной после полудня, — сказал Юрген, пока капитул молча расходился, минуя их группу. — Агле, еще раз спасибо. Если... все сработает — проси чего хочешь. Все, что в моей воле и не противно моему достоинству — сделаю для тебя.

— Рано такие обещания давать! — возмутился Рошаль.

Юрген ухмыльнулся углом рта, надевая медальон на шею и пряча под рубаху.

Рана Агле разошлась и кровила, но она, прижимая к юбке в месте пореза ладонь, старалась не хромать, спускаясь по стертым ступенькам маяка. Болело и под глазом. где мощный клюв разозленной чайки оставил особенно глубокий след. Прежде всего нужен затишный уголок перевязать рану, потом все же набрать материнку, потом — отыскать у озера корзину и пронести в замок Ауле голубей. Тут не до отдыха, некогда рассиживаться.

Целеустремленная, как стрела, она сильно опередила мужчин и не видела, какой подозрительный взгляд бросил барон Береш ей в спину. Разве что-то кольнуло у сердца. Но о причине ведьма не догадывалась пока.

Она успела почти все. Оставив отвар материнки томиться в печи, легкой ласточкой прибежала к назначенному месту. Глянула на солнце — до полудня оставалось больше часа еще.

Ведьма стояла на песчаной косе между морем и бором, за которым прятались башенки замка Ауле. Ужиная башня застыла твердыней высоко наверху, на скале, и когда Агле попыталась ее рассмотреть — аж закружилась голова. Ветер трепал колючие ветки наклоненных сосен, от стволов тянуло зноем. Дюны щетинились широким и низким ивняком, сухой травой. Стебли ломались под ногами.

Море было таким же пустынным, как и берег — ни лодочки, ни паруса. Пустота была обманчивой — стоило обогнуть острый мыс, и тут же стали бы видны и множество лодок, и алые цепи поплавков на кипящей серебристой рыбой воде. Но Агле лучше было здесь. Где шелест похожего на серый шелк моря лечил события сегодняшнего утра, убаюкивал. Солнце согревало, заставляя жмуриться. А запах смолы и трав утолял печали лучше любых зелий и утешений.

И тут Агле дернулась, услышав чужие шаги и треск сухих веток под сапогами. Зайчонком нырнула под пышный куст цветущего шиповника и затаилась в песчаной ямке в позе младенца, загородившись руками и прижав к животу колени.

Но испуг мгновенно прошел, когда она узнала Юргена.

Приподняв колючие ветки, не покидая убежища, следила Агле за князем и старалась не дышать.

Он был один. Без брони. В вороте рубахи болтался лиловый магистерский медальон.

Ведьма и хотела показаться, и робела. Любуясь им со стороны. Впитывая каждую черточку лица, каждое грациозное движение сильного тела.

Море обдало пеной замшу сапог и колени, когда мужчина присел у воды, зализало бороздку, проведенную пальцем в песке. Он достал кобальтовую ракушку из-под схлынувшей волны, в ней отразилось солнце. Агле зажмурилась, а когда открыла глаза, захотела зажмуриться еще раз. Жарко покраснела и вгрызлась в нижнюю губу, чтобы вздохом не выдать своего присутствия.

Князь сбросил одежду, швырнул на куст — соседний с тем, под которым ведьма сидела, и шагнул в темнеющую глубину. Соленые брызги сверкали на его загорелой коже.

Между бедрами Агле сделалось горячо и влажно. Она изо всей силы зажала рот кулаками. Ей самой стоило бы кинуться в неожиданно холодную, темную, тугую воду, чтобы остудить этот жар. Но ведьма не могла. И над телом