В первый раз, что ли? И вообще, ар претор же клятвенно обещали накормить всех… двумя хлебами и тремя рыбами!

Капитул грохнул. Хохот метался по залу, гася свечи. Мужчины одобрительно вскидывали кулаки. Андре улыбался и раскланивался, прижимая ладонь к сердцу.

Он был красавчиком и одним из тех, кто спасал барона Береша. Ведьма запомнила Шенье еще с лагеря — такого не запомнить сложно. А имя ей Майка назвала. С Рошалем он был не разлей вода.

— Спокойствие, благородные ары! Спокойствие! — адвокат (и канцлер "Консаты") взмахнул грустным почтовым голубем, которого держал, пропустив пальцы между лапами.

Через высокие окна Ужиной башни лилось солнце, блестело на золотом шитье поясов и камзолов, расцвечивало гобелены и цветной разогретый кафель печки. Дырявая память смилостивилась. И Агле смогла бы сейчас узнать и назвать по имени каждого, кого хоть раз описала ей Гражина.

Слева от Рошаля опальный барон Александр Галич, флаг-командор Консаты, ее главнокомандующий — дерзко торчат с загорелого лика жесткие седеющие усы. Этот у Гражины на третьем месте по ненависти от брата. И третий год он благополучно бегает от крыжаков.

Дальше — изящный и стройный Андре Шенье, только что давший всем повод посмеяться. Красавец, бретер, амант таконтельских барышень. А еще блестящий логик и стратег, поэт и... составитель Марлезонской конституции. И проекта конституции Подлунья.

— ...а быдлу не нужна конституция! Быдло должно быть ласковым, трудолюбивыми и богобоязненным, платить налоги знати и требы священникам. И даже не задумываться о каких-то правах! — шипела хозяйка, поминая марлезонца не добрым и не тихим словом.

Витольд Ауле и Рушенец, утопивший щеки в бобровый воротник, оглянулся на Неля, прилипшего к печи-саардамке за спиной Юргена...

Рыжебородый кругломордый медведище возле него... Агле охнула. Рядом с Витольдом сидел сам Либавский князь! А ведь и Луций Сергий, и Гражина были свято уверены, что он достаточно подкуплен и напуган, чтобы оставаться на их стороне!..

Дальше она осмотреться не успела. Рошаль постучал рукой с зажатым голубем по столу. Птичка перестала быть томной, распустила крылья, покосилась кровавым глазом и наконец удачно клюнула. В ту же руку, что укусила Агле, став лисой.

Канцлер дернулся.

— Ары! Састина взбунтовалась и просит помощи. И теперь, уважаемый капитул, нам предстоит решить, лезть ли в приготовленную мышеловку.

Шенье отобрал у друга голубя, ласково подул на перья, насыпал на разложенные по столу стратегические карты семечек. Ведьма имела представление о картах. В похожую тыкала холопку носом Гражина, заставляя запоминать дорогу в Ауле. А после еще и посмеялась над ее недалекостью. Она даже представить себе не могла, насколько быстро Агле учится!

— Я бы не лез. У Гната в Састине перевес сил максимальный, — граф Ауле и Рушенец раскрыл шкатулку, переставив на стол с колен.

— Две тысячи крыжаков, — на вышитый алым шелком замок на западе легло четыре черных агата. — Преторская когорта, три центурии арбалетчиков и городское ополчение, — еще один черный камешек добавился к остальным.

— Прошу простить, Витольд, — вмешался Галич, убирая последний агат. — По моим сведениям, войска столичного магистрата распущены неделю назад в связи с их неблагонадежностью.

Флаг-командор достал из шкатулки и повертел в пальцах, заросших жестким волосом, рыженький сердолик.

— Именным приказом претора с одобрения Синедриона и с обязательством сдать оружие в Тверженский арсенал. Но… — Галич посмотрел сердолик на свет, — бургомистр был предупрежден о таком исходе заранее. В городе много подвалов и колодцев. И кнехтов, не чистых на руку.

Он ухмыльнулся.

— А еще, говорят, крысы и мыши любят навещать пороховые погреба.

Капитул встретил заявление опального барона дружным смехом.

— И много ли пороху было съедено? — прогудел Либавец.

— Достаточно, чтобы с помощью наших агентов Састине продержаться около недели. Претор с когортой заперся в Тверже, остальных бросил на улицы и оборонять городские стены. Как вы понимаете, крыжаки под бельты и пули не очень-то горят лезть, — дернул плечом Галич. — Это не метелить безоружных. Ну и с претора там только ленивый не ржет.

Либавец хмыкнул:

— И мы поржем. Когда победим.

— Неделя, — Шенье подергал себя за горбатый нос. — Неделя… Или смогут дольше?

— Быстрым маршем отсюда до столицы в неделю можно уложиться, — заметил Береш. — Даже быстрее.

— Чего от нас, кстати, и ждут. Чтобы ввязались в мятеж с голой дупой и кинули все силы на Састину. Столица жеж, сердце страны. Тут любой вскинется! — проскрипел Рошаль.

— Ясно, отчего «патриот» рифмуется с «идиот», — поддержал Андре.

— Гнат далеко не дурак, чтобы там о нем ни думали. И сегодня голуби много куда и откуда летят, — канцлер стукнул ладонью, заставив птицу шарахнуться. — У нас два пути. Выжидать и делать все, как планировали. Либо... полезть в капкан и разворотить его к...

— Свинячей маме, — князь Юрген подался вперед, сцепив перед собою пальцы. — Састина — действительно сердце Подлунья. Она стоит на моей земле. И я ей обязан. Так что лучше пусть идиотом, чем сволочью.

Зеленые глаза сверкали. Агле казалось, сейчас не солнце, а именно они освещают изнутри Ужиную башню. И запах близкого моря, цветущего шиповника, крики чаек накрывают ее с головой, заставляя ноги подгибаться в томлении. Князь был всем для нее. И для тех, кто внутри — тоже.

Звездой, денницей. И Агле добавила к его слепящему свету капельку своего огня, заставив мир качнуться туда, куда Юргену было нужно.

Князь Либавский, перегнувшись через Витольда, лапищей, поросшей рыжим волосом, хлопнул магистра по руке:

— Согласен. Что делаем?

— Начинаем.

— Разорвем же страну... — плаксиво выдохнул не известный ведьме: сухонький, похожий на былинку человечек в слишком просторном для него упелянде с бобровым воротником и квадратной черной шапочке.

— Господа, давайте успокоим Аллояра, — попросил Шенье, улыбаясь. — Нельзя ли еще раз огласить расклад сил? Кто из князей несомненно примет нашу сторону?

— Ну, я, — прогудел Либавец.

Андре учтиво кивнул.

— Позвольте, — Рошаль отпихнул настырного голубя, провел над картой ладонью. — При любом раскладе у нас в союзниках Либава, Вакарас и Ардея, — он указал на юго-восток, центр и северо-запад империи. — И Усть-Иссолье — если поднимем каторжников. Остальные будут тянуть и колебаться. А княжество Гнатское…

— Верно хозяину, — Витольд выложил пять черных агатин — по одной на когорту — поверх изображения Эркеля, стольного града Гнатских князей. Скорее всего, тамошний легион уже идет