словно губка, впитывая услышанное. Голоса из гримуара поучали, что груз знаний за плечами не носить. и кто знает, что однажды пригодится?

О Безумном Яне и созданном им странном месте, ведущем в чужие миры, дед лишь пару раз обмолвился ненароком. Что в полнолуние в определенных местах можно открыть ворота в Навь. Какой будет эта Навь, зависит от человека, туда попавшего. И открывается Переход лишь знающим. А уж те могут с собой кого-то провести. Но Нель! Пьяный дурак, бабник, плаксивое существо — ведьмаком не был. Либо пытками все в нем было порушено. Или мать его знала? Была ведьмой? Или... Майка?

Агле даже засмеялась про себя — так долговязая не тянула на ведьму. Вот разве что липнут к ней мужики... Так к юной да вельможной не липнуть чего? Когда глазки заведет вот так, косами тряхнет — для этого не надо и ведьмой быть!..

Она отогнала ненужные мысли и опять всмотрелась и вслушалась.

— Я те по гроб жизни благодарен буду! — кубок хрустнул у Неля в руке. Он какое-то время с недоумением смотрел на сыплющиеся зеленые осколки. Отряхнул ладонь о простыню.

— Хватит, я сказал! — Юрген отодвинул кувшин.

Белобрысый пожал узкими плечами:

— Ну, хватит так хватит. У меня другой девицы-то под руками не было. А на кого благородные састинцы падки? Так на девиц в беде! Да чтоб хорошенькая еще... А рассмотри Гнат, что это его дочь... Вроде, с судейского помоста видно все. А она для меня все... А я дурак...

— Ты о Майке? — Агле показалось, князь раздавит сейчас второй кубок.

— Ну да...

— Я ее тогда запомнил.

— Красивая? — Нель возвел очи к перекрещенному черными балками потолку. — В общеи, ты женишься — и я на ней женюсь тоже.

Повисла гробовая тишина. На самом деле гробовая. Словно все живое оглохло в этой опочивальне. Ведьма едва сдержалась, чтобы не потрясти головой, вытрясая воображаемую воду из ушей. Безудержной черной волной ее накрывала чужая власть.

— Ты не можешь на ней жениться.

— Это почему? — окрысился Береш. — Это ничего, что она холопка. Я вольную подпишу, и мать заставлю. Хватит нам уже по чужим задворкам бегать. Мы тут будем жить! И ты тоже... одобришь вердикт. Славное начало для короля.

— Ты не можешь на ней жениться. Я был с ней. И кольцо ей отдал, когда она сказала, что любит меня.

Нель распахнул глаза. Они были просто невероятно огромными на бледном, без кровинки, лице.

— Нет. Нет... Нет!!! — кувшин полетел в стену, разбрызгивая кровавые капли и зеленые осколки. Агле невольно отшатнулась и зажмурилась.

А барон липкими слабыми пальцами схватился за сорочку князя, попытался встряхнуть:

— Как ты... Мог как ты?! Она ж ребенок еще совсем...

Юрген по пальцу оторва его руки от своей рубашки, буквально нежно:

— Я без паямти был тогда.

— И говоришь, что с нею был?! — лицо Неля было неверящим и отчаянным.

— Она говорит. И я кровь на постели видел.

— Так может, это твоя?! Лешак тебя задери! — взревел барон, снова пытаясь встряхнуть друга. — Да что угодно могло тут быть!!!

— Я на ней женюсь. Пойду к Витольду. Не до того просто было.

— Снасильничал девочку — и не до того?!!

Береш размахнулся, чтобы влепить Юргену оплеуху. Тот увернулся. Кулак пришелся по столбику балдахина. Нель взвыл.

И баюкая руку у груди, сказал уже спокойно:

— Это ты не можешь на ней жениться. Если хочешь стать королем. Она рабыня моя. Клейменая. Михалина на сносях искала в Береше убежища. Гнат там их догнал. Я лично видел. И по закону вышло — рабыня. Байстрючка — на нашей земле, значит, наша собственность. Так что сперва я ее освободить должен. А после жениться. Чтобы ты уже вельможную супругу взял из знатного рода Берешей. А не приблуду Витолькда. Даже если и признал граф ее по закону — на чужие рты платки не накинешь. А уж после меня...

Агле подумала, Юрген его на месте убьет.

— Король не должен жениться на рабыне. Тебе это любой скажет!

— Плевать! Я люблю ее.

Глава 12

1492 год, июнь. Замок Ауле и окрестности

Какой узелок ты завязала, Агле, какой закрутила! Скольким людям испортила жизнь?

Она шла по лугу у озерного берега, механически нагибаясь за травами. Лекарь Лабас больше не допускал Агле в свой огородик, но в замке ее пленницей не держали. Наоборот, поощряли к заготовке зелий. И она выходила каждое утро на рассвете в стелющийся прохладный туман, а иногда и в полночь — всякая трава в разное время отворяет свою силу.

И никто не мешал Агле думать и говорить с самой собой. Свидетелей не было.

— Я люблю его! — крикнула ведьма, заглушая голос собственной совести. — И вдругорядь сделала бы то же самое, лишь бы Юргена спасти. А за Майку... он сам меня принял. Разрублю этот узел. Однажды...

Она так углубилась в мысли, что не услышала хруста травы под ногами. А когда на нее накинулись сзади и швырнули вниз лицом, слушать шаги уже было поздно. Голоса из гримуара молчали. А самой Агле заткнула рот трава. Жесткая ладонь прижимала ее шею, вторая копошилась, задирая юбки. И даже кричать ведьма не могла.

Хорошо, что все закончилось быстро. Мужчина опрокинул ее на спину и жестко мял грудь, сунув руку под рубаху. Агле яростно смотрела на него. Незнакомец махнул ее рукой по щеке:

— Не смотри! Ведьма!.. У меня управа на тебя есть!

И вырвал из-за пазухи мешочек, помахал перед Агле прядкой ее же волос. В груди у Агле словно скрутился гнилой ком корней. Ишь ты, не поскупилась Гражина гонцу. Ведьма подумала, что в корзине у нее нож для срезания трав. Только где та корзина?

А неизвестный пялился на нее рыбьими глазами с обрюзгшего, словно пеплом присыпанного, в прыщах лица. И на нем попробовала Гражина то меняющее внешность зелье. Болящий. И оттого еще более злой!

— Я как проклятый в хижину хожу, аж ночевать там поселился! А лекарка, что помощь мне должна оказывать — а где она? Сладко в замке ест, на мягких перинах спит? И молчит, тварь! Ни словечка в Састину не послала! Уж беспокоится госпожа!

Он отодвинул руку с лица Агле, позволяя ей вдохнуть. И