— Уговор же был... — она откашлялась. Так и тянуло сплюнуть нанесенную гниль в траву. А лучше — насильнику в лицо, и пусть разом закончится все!

Злые слезы лезли на глаза. Ей так не хотелось перед ним плакать!

— Ветлу вон видишь? — он тылом вздутой руки повернул лицо Агле в сторону. Щека от ядовитой пыли тут же засвербела. — Там в дупле между сучьями клетка с голубями. Пронесешь в замок, спрячешь на голубятне. Кто их когда считает! Напрямую будешь госпоже писать. Только смотри, чтоб замковые их не сожрали. Новых не получишь. А получишь... — он вытащил узкий нож для разделки шкур, полоснул Агле по бедру сквозь юбку. Неглубоко, но ужасно болезненно.

— Горло перережу, курица! На хрен ты такая никчемная хозяйке сдалась? Каждый день чтоб было письмо! — он перенес нож к горлу Агле, слегка надавил. — Через день, на крайняк. Поняла, дура?

Ждал, что ведьма кивнет, чтобы насладиться ее болью.

— Поняла! — Агле стукнула его коленом в живот. И пока он оглушенно охал, кинулась бежать, подбирая юбки, к замковому рву. Там, где бревнышки и калитка. У ней были ключи. Разведчик Гражины не гнался следом. А за корзиной можно и позже выйти. И хоть пажа с собой брать, хоть поваренка... Слезы застили глаза!

Гражина! Проклинаю тебя!

Оскользнувшись, ведьма сверзилась в ров у берега. Окончательно перемазала юбки. И калитка в тумане все никак не находилась.

Зато откуда-то снизу послышались голоса. В изнеможении Агле упала, грязными руками хватаясь за траву, вскарабкалась ближе к стене, и звук сделался отчетливей. Похоже, там находился один из воздуховодов, сберегающих замковые подземелья от сырости и плесени.

Агле узнала голос Юргена.

«Господь — твердыня моя и прибежище моё, Избавитель мой, Бог мой — скала моя; на Него я уповаю»…

Чьи-то шаги ворвались в подземелье и, споткнувшись, замерли.

«Шух-шух» «камня» по лезвию шелестело в воздухе. Агле тяжело дышала, напрягая слух.

— Ты почему здесь? За твоим оружием следить моя обязанность, — выговорил с досадой Нель. Оруженосец, герольд? Или кем он является в тайном Ордене, что Уж возглавляет?

В Ордене?! «Орден зовется «Консата», и брат — его магистр, — прозвучал, как наяву, в ушах Эгле глуховатый шепот Гражины. — Иначе не управиться бы ему с кольцом Магистров. Впрочем, тебе знать это незачем. Как и то, как мы эти сведения добыли. Пошла вон!»

— Я хотел побыть один, — отрезал Юрген.

— Прости меня. Мы тогда ночью плохо поговорили. Неправильно.

Агле приникла глазом к щели. И теперь смотрела на князя и его оруженосца сверху. Пахло смазкой, огнем и железом. Похоже, внизу была оружейная.

Юрген дернул плечом.

— Если Майка так решила, — вел свое Береш, — то кто я, чтобы ей мешать? Не нужно тебе королевство — так к лешему его! Всегда найдется тот, кто подхватит бразды. Но ты ведь ее не спрашивал, не спрашивал, да? И перестань уже прятаться от меня! В замке полно места, чтоб не сшибаться лбами.

— Я спрашивал у Витольда.

— Феодал. Конечно, девушки тут ничего не решают, —дернулся Нель. — Но ее руки по закону ты должен просить у меня. Вон хоть у Рошаля спроси! Хотя... — он выставил перед собой распахнутые ладони. — Не до этого сейчас. Не скоро поговорим. И то если выживем.

Агле самой захотелось Неля зарыть. Закопать. И на могиле написать те слова, которые дед Роман ей всегда употреблять запрещал. Хотя сам пользовался ими частенько.

Но она продолжала смотреть и слушать.

Юрген обтер ветошью руки и поправил в нише фонарь. Взглянул на блестящую полосу меча и сунул его в ножны:

— Что такое?

— Капитул ждет тебя в Ужиной башне. Галич, флаг-командор, на стенку лезет. Шенье пол копытом роет. Да и другие прочие.

— Скажи им, сейчас буду. Только переоденусь.

Юрген подцепил фонарь за медное ухо, понес перед собой. За толстым стеклом, дробя огонек свечи, снулой рыбой колыхалась вода.

— А собственно, что за спешка? — едва расслышала Агле, обмирая внутренне.

— В Састине бунт.

Сердце глухо бухнуло у ведьмы внутри. Она уткнулась лбом в ледяную стену. Возможно... возможно, Гражина сейчас в столице. И погибнет там вместе с претором. И ее власть над Агле закончится! Но если волосы сгорят? Ведьма не представляла, что тогда с ней будет! И голоса из гримуара не знали тоже.

Точно мир нащупал точку равновесия и не понимал, в какую сторону скатиться.

— Возможно, с Майкой у тебя не получится жить долго и счастливо, — сказал Нель совсем рядом. — Но умереть в один день с тобой многие почтут за честь. Жаль, что все рвануло вовсе не так, как мы готовили...

Он очень хотел с кем-то поделиться тем, что уже знал о бунте, не в силах нести этот груз в себе. И Агле увидела.

Она сидела, вжимаясь плечами в сырую каменную стену. Но была не здесь и не сейчас. Зрела перед собой не туман с выступающим из него краем замкового рва, поросшим рогозом и камышами. А летела над Састиной, вдыхая вонь окалины и огня.

И уже не имело значения, что Нель уходит, и шаги его теряются в клубке замковых подземелий...

Видения приходили рывками. И резко сменяли друг друга.

…Незнакомый мужчина глотает стоящее у изголовья вино. То отчетливо пахнет гарью. По стенам скачут яркие сполохи. Он перевешивается животом через подоконник: по темному саду мечутся фонари, сквозь туман пробивается далекое смутное зарево, заходятся собаки и лениво, словно тоже только что проснулся, бьет набат.

…Сломаны ворота маслобойни. И бочки с маслом катят — в буквальном смысле — на пушки, спешно выставленные в низу Мельничного спуска. Бочки подскакивают, гремя на мостовой. Выбитая клепка, искра — и черный дым заслоняет улицу. Пушкари орут и разбегаются. Или катаются по земле, чтобы затушить одежду. И кричат.

А вот фейерверки взорванного порохового склада вовсе бледные. «Все уже украдено до нас». Летит кирпич. Раскаленными осколками плюет во все стороны жестяная крыша.

…Субтильного парня настигают в чужом дворе трое крыжаков. Он истошно орет, зовя на помощь, и прикрывает голову руками. Тетка, что вышла по воду, лупит напавших деревянным ведром. Ее напор так яростен, что крыжаки бросают жертву и с воплями бегут со двора.

…В Старом городе улицы пусты, точно вымерли. Решетки в подворотнях закрыты. Ходят удвоенные черные патрули. Перед рядами одетых в полную