не зная удержу и страха, кровь ведьмы брызгала ягодами рябины. Агле толком не видела и практически оглохла. И не заметив раскрытого люка, крича, катком покатилась по лестнице вниз.

Глава 14

1492 год, июнь. Ужиная башня

Агле подняли с пола и ощупали, не сломала ли чего. Со всех сторон раздавалось шумное дыхание. А когда ведьма открыла глаза и увидела, что именно Юрген обнимает ее, чуть заслоняя от остальных, то едва не свалилась без памяти.

— Рошаль, тащи сюда свои снадобья! Помоги ей.

Князь усадил ведьму на угол стола возле саардамки, Рошаль принялся жгучей мазью обрабатывать синяки и царапины у Агле на лице и руках. Но когда хотел заглянуть под лохмотья юбки, девушка шарахнулась.

Юрген загородил ведьму, указал на длинное кровавое пятно вокруг прорехи на бедре:

— Кто это тебя? Кто обидел? Это ведь не чайки.

— Оцарапалась! В кустах!

Она прикрылась руками. И он не стал выспрашивать.

— Откуда вы взялись, о добрая дева? — наклонил кудрявую голову Шенье.

— Оттуда же! — Рошаль ткнул пальцем в потолок. — Вон сторожа. До сих пор не успокоятся.

Чайки и вправду орали как оглашенные. Аллояр залез и закрыл люк.

Канцлер склонил голову к плечу:

— Юрген, отойди. Никто не собирается убивать добрую деву прямо сейчас, — сказал ренкорец насмешливо и жестко. — Но всему капитулу хотелось бы знать, как она сюда попала и что здесь делает?

— Сидит. На столе, — зеленющими глазами насмешливо глянул на друга магистр.

— Я сверху... — Агле икнула. — Я... Переход!

— Что?! — и флаг-командор Галич, и Рошаль, и даже красавчик Шенье вдруг стали... опасными. И Нель Береш тоже. Теперь они не просто не доверяли, боялись? Все, кроме князя Вакараса. Его спокойствие и доброта помогали ведьме держаться. Позорно не расплакаться при всех, не завыть от боли. Рошаль захлопнул вонючую склянку.

— Юрген, ты ей говорил о Переходе?

— Нет.

— Тогда откуда...

— Голоса из гримуара! — выкрикнула она. — И дед Роман... поминал...

И заплакала. Слабо, как котенок, как бесконечный серенький осенний дождик. Вроде и не течет совсем, но и не может остановиться.

— Хватит, ары...

Юрген протянул руку, Нель вложил в нее платок, и князь стал вытирать Агле глаза. А она — рассказывать. Все, что копилось в ней — насчет деда, силы, погибшего сельца, кисти висельника — все неудержимо полезло наружу. Все, кроме Гражины. Ее внимательно слушали. Рошаль и Береш — так точно не доверяли. Галич хмыкал и крутил головой, Шенье приоткрыл рот, словно слушая волшебную сказку. Но Переход сказкой не был!..

— Агле, мы знаем о Переходе, — сказал Рошаль. — Даже лучше, чем ты можешь себе представить. Но в следующий раз он откроется только через месяц. На новое полнолуние. И... все точки открытия здесь нестабильны, чтобы протащить через них целое войско. Мы...

— Мы ни разу такого не делали, — сказал Юрген.

— Добрая дева, если ты знаешь о Переходе — должна знать и о трех вещах, которые с ним связал Ян Безумец, — добавил Шенье. — Конса... мы... должны были хранить их и передавать из века в век. Но у нас осталось... есть только кольцо. И то только потому...

— Что кто-то ограбил своего бывшего хозяина, — Рошаль со значением глянул на Неля.

— Потому что не в коня Гнату корм, — огрызнулся тот. — "Есть меч — но не тебе им сечь, есть красная девица — но не тебе на ней жениться".

— А, раз козе смерть, — законник махнул рукой. — Три артефакта: нападение — меч, защита — кольцо, дорога — медальон. Когда Ян делал Переход, он предусмотрел не только спорадическое открытие. Но медальона у нас просто нет. И говорить не о чем.

— Голоса из гримуара говорят, что могут открыть путь для войска, — выкрикнула Агле.

— Мы можем на этот гримуар посмотреть хотя бы? — дернул себя за ус барон Галич.

— Да! — Агле сглотнула слезы. Ее не прогоняют. К ней прислушиваются!

— Голоса какие-то... Девица Орлеанская! — пренебрежительно бросил Береш и отправился в комнату ведьмы за ее сумкой. Четверть часа прошла в томительном ожидании. Ведьма сидела не поднимая глаз.

Нель положил сумку на стол поверх карт и отошел, скромно опуская глаза. Агле сунула руку на самое дно. И вытянула книгу, обтянутую черной кожей. Вздутой, местами поцарапанной или вовсе распадающейся на почерневшем деревянном окладе. Ей всегда представлялось, гримуар обшит человеческой кожей, а дед Роман только смеялся. И грамоте учил по нему. Кое-как слова умеет сложить, и ладно.

Сколько ни выскребывала, а не смогла дотянуться, найти, извлечь его Гражина. А под руку Юргена гримуар ластился сам, как кошка.

Рошаль скептически клонил голову к плечу, Шенье приоткрыл рот, задумчиво заведя глаза к потолку. Либавец пыхтел и морщился, не одобряя колдовских штучек. Аллояр моргал... Галич...

— Предупреди, — толкали ведьму голоса, — об опасности предупреди. Что отдадут самое дорогое.

— Жизнь? — выдохнула Агле в ужасе.

— Зачем, — голоса из гримуара засмеялись. — Жизнь порой стоит меньше медной монеты. Самое дорогое. Самое важное. Пусть вызовутся, кто готов. Положат ладони на обложку.

Получилось, не одна она услышала. Юрген первым опустил на черную потрескавшуюся кожу ладонь. За ним Рошаль. Шенье. И — Нель Береш. Этот, возможно, не слышал, просто подражал князю.

— И ты, — обратились к ведьме голоса.

Она повиновалась.

Шенье отдернул руку и сунул в рот, стал облизывать:

— Колется!

— Не надо в рот! Мало ли какую подцепил заразу! — взялся за склянки Рошаль. И тоже застыл с открытым ртом. Гримуар открывался. Но вместо письмен на ветшающих страницах, что Агле так хорошо помнила... Страницы были взрезаны розой, и в пятиугольном гнезде покоился, сверкая лиловым, магистерский медальон.

— Каждый из них отдаст... из вас — самое дорогое. Ты — его, Береш — Майку...

— А он... Юрген? — Агле напрягшись вслушивался в не слышный прочим шепот.

— А он — себя.

— А Рошаль? Шенеье?

— Ты все узнаешь. Не торопись. Смотри.

— Мы можем открыть Переход, не дожидаясь полнолуния. Здесь и сейчас. На сколько угодно долго.

Юрген протянул ладонь к медальону, между рукой и предметом словно вспыхнул свет, луч, сноп лучей. Медальон медленно воспарил. Зал замер. Каждый мужчина сверлил артефакт