— Входи.

— Я уже. Выпить есть?

— Что?

— Ну-у, — барон неопределенно повел руками. — А выбор большой?

Князь хмыкнул. Тяжело поднялся. Из настенного шкафчика достал узкогорлый кувшин зеленого стекла, до половины заполненный, и в тон ему два кубка на подносе. Майка успела поведать ведьме, что стекло такое выдувают в Береше. Баронство сильно поднялось на этом. А сейчас все имущество отошло Синедриону. Тут у кого угодно поедет крыша от злости и обиды. Майка жаловалась еще, что Нель шарахается от нее и вовсе не заговаривает.

Агле, что каждый день теперь могла в зеркале видеть свое изуродованное огнем лицо, понимала причины этого. И даже долговязой пыталась объяснять, как больно из красавчика и всеобщего любимца становиться уродом, которому отдадутся разве из сочувствия.

Майка прорыдала:

— Да мне все равно, какой он! Я его люблю!

Но иногда головой понимаешь, а сердцу такие вещи не объяснишь...

Нель вытащил пробку из кувшина, принюхался:

— Ишь ты! Накейское. С вишней… — облизнул припухшие губы. Быстро плеснул по кубкам, выпил, плеснул еще раз. Поймал неодобрительный взгляд князя.

— Не… жадничай. Мне, небось, такого не нальют…

Юрген погрел в пальцах свой кубок:

— Я не жадничаю. Просто…

— Да не надерусь я. Кубок-другой выпью — и уйду.

— И ради этого ты тащился так высоко по лестнице посреди ночи?

Лицо князя осветила насмешливая улыбка.

— Так с вишней же… — Нель опять облизал губы.

Переставил поднос на ковер к кровати. Сел на пол, привалившись к слоновьей ноге.

— Я не об том вообще. Сенешаль Вовк старый жмот. И кравчий. Послушай, может, Рошаля позвать стоило? Сообразили бы на троих... Хотя нет. Он еще и зануда... Я вот почему пришел...

И тянул же время, зараза. Подливал, с чмоканьем прихлебывал, пальцем пробовал выловить вишенку... Смотрел сквозь вино на свет, словно искал яд, которого там не было.

Короче, добивался впечатления, что упьется до поросячьего визга прежде, чем изронит хоть слово. Рука, сжимающая тонкую ножку кубка, тряслась, на ней отчетливо проступали шрамы. Князь сузил глаза.

И Агле вдруг заглянула ему в голову, как в прозрачное озеро. И увидела его руки, сжимающие шею Луция Сергия Гната. Пока тот не перестанет дышать.

Она шарахнулась.

— Не нравлюсь? — спросил барон полушепотом, ничего этого не понимая.

— Хватит! Ты знаешь, что мы однажды достанем их. Всех и каждого. Что у их преступлений нет сроков.

— Про законы — это тебя Рошаль научил?

— Да.

— Но пока не достали!

— Пока.

Голос Юргена был холодным и яростным. И ведьма подумала, что не хочет быть среди тех, кого он так ненавидит. Она хотела уже на цыпочках уйти. Тем более что и босые ноги ужасно застыли на холодном каменном полу.

— И раз уж меня прочат в короли... Я должен сказать, — князь поморщился, словно наглотавшись кислятины. — Это накладывает… определенные обязательства. Подлунью нужен наследник.

Нель хмыкнул, верно, дивясь резкому переходу:

— Она хоть хорошенькая?

Юрген обхватил круглый шарик на ножке своего кубка: до скрипа. Барон вдруг дернулся, тронул пальцем, словно не доверяя зрению. Княжеская печатка слабо посверкивала на пальце: оникс и аметист, притертые так, словно были одним камнем, и с тончайшей резьбой — всадником. Агле тоже видела сигнет, и не раз. Ей не надо было рассматривать вблизи. А магистерского перстня не было. И это отчего-то жутко взволновало барона.

— Где кольцо?

— Ей отдал. Чтобы уберечь. Чтобы не убили, как Ливию.

Белобрысый одним глотком опростал кубок:

— Ого! Значит, у тебя все серьезно. Влюбился?

— Как мальчишка, — виновато признался князь. — Я словно распадаюсь на куски, когда ее нет рядом.

По сердцу Агле точно лапой прошлась болотная кошка. Они не могут полностью втянуть когти из-за перепонок. Ударила по сердцу — как по рыбке. Насмерть.

— Совет вам да любовь!

— Нель. Ты бы спросил, кто она.

— А надо? — барон осклабился. — Чья-то нобильская дочка из близкого Ордену круга. Которую успели привезти на смотрины и увезти, пока меня не было. Сперва доставить портрет, а после ее… ну, точно успели. Особливо если Рошаль расстарался. Он у нас организатор, да?

Он нашарил кувшин под кроватью и приложился к нему.

— Ладно, я тогда тоже женюсь. Может, хоть ей будет не противно? Ну, или эта ведьма, Агле, шрамы мои сведет.

Нель посмотрел в темноту:

— Ни Рошаль, ни этот... Лабус не понимают...

— Как ты лекаря назвал?

— Ну, рожа у него лошадиная, — фыркнул барон. — Куда им понять... Что красавчику... и шпиону вредно личико портить?

— Хватит уже с тебя шпионом быть, — Юрген, потянувшись, пожал барону руку. — Ты герольд "Консаты". И мой друг. Так кто невеста? Такая... отважная?

Агле едва вслушивалась, плохо вникая в слова. А Нель, зевнув, протер опухшие глаза:

— Сперва ты скажи... Хотя... Смотри вот... — он вытащил из-за пазухи янтарный, криво слепленный браслет.

Ведьма тоже вытянула шею. Ей показалось сперва, на браслет пошли те самые янтарины, что разронял призрак Михалины. Да нет, не могло такого быть! Тут в любой деревушке янтарь прикупить не сложно. Или в плавнике собрать на берегу, после шторма его особенно много. — Ну, такой себе. Но я потом лучше закажу, когда мы победим. Шафером пойдешь ко мне?

Юрген кивнул.

— Вот и хорошо, — Нель обхватил пальцами с содранными ногтями его запястье. — Я там сидел и думал. Не то чтобы времени много было. Могли и среди ночи на допрос. Так вот… я, сволочь такая, тебя спасти хотел. И ее подставил. Она ж, дуреха наивная, в нашей жизни ни в зуб ногой. Даля ж, мамка, меня за руку, ее на руку — и через Переход в другой мир. Как убил Михалину — мы бы следом. Гнат тогда обезумел вовсе. Младенца клеймить... Мать думала, не выживет.

— Что?

Агле то же было в пору спросить. Но она стояла и слушала в темноте.

А голоса из гримуара следили, чтобы никто не подкрался к ней со спины, не поймал на горячем.

Нель пьяно хихикнул:

— Переход — ладно. Он скотина безмозглая. Как его психованный Ян запрограммировал — так и работает, что взять с дурака? Да ты же сам знаешь, когда меня, раненого, слепой на плечах тащил!

Ведьма вытянула шею. Забыв о собственной боли,