Одетый во все черное, Наз проходит мимо меня в гостиную и оглядывается. Не оборачиваясь, он спрашивает: — Где твоя сумка?

Я медленно закрываю дверь и сверлю его взглядом.

Он оборачивается, видит, что я молча стою и как-то странно смотрю на него, и на мгновение закрывает глаза.

— Блядь.

— Просто выложи все, — говорю я. — Что бы это ни было. Просто сорви пластырь и покончим с этим.

— Я могу рассказать тебе по дороге на рейс.

— Ты можешь рассказать мне сейчас.

Его взгляд падает на маленький деревянный столик возле двери. Мой револьвер лежит там, где я его оставила — всего в метре от меня.

— Я не собираюсь в тебя стрелять, Наз.

— А могла бы, — тихо произносит он.

— Обещаю, что не стану. Рассказывай.

— Эва…

— Я никуда не поеду, пока ты мне все не расскажешь, — говорю я достаточно громко, чтобы он вздрогнул.

Назир тяжело выдыхает, затем начинает ходить из угла в угол.

— Хорошо. Просто выслушай меня до конца, прежде чем что-либо делать. — Еще один тяжелый вздох, он резко разворачивается и пересекает комнату. — Я работаю на компанию под названием «Метрикс Секьюрити».

— Ты говорил, что временно без работы.

— Поверь, через секунду тебя это будет волновать меньше всего. — Наз прочищает горло, упирает руки в бока и делает еще один разворот. — Итак. Эта работа. Она, эм, связана с… обеспечением безопасности.

— Я поняла это по названию. Ближе к делу.

Он бросает на меня взгляд, визуально оценивая мое выражение лица и позу, и снова ругается. — Мне было бы спокойнее, если бы ты выслушала это сидя на диване.

— А мне было бы спокойнее, если бы ты перестал тянуть время. Это не идет тебе на пользу.

— Ладно, но просто помни, что ты обещала не стрелять в меня.

Все крошечные волоски на моем теле встают дыбом. Я смотрю, как он ходит туда-сюда, с растущим чувством паники; мое сердце бешено колотится, а руки начинают дрожать.

— Меня наняли следить за одним человеком. Вот почему я здесь.

Когда из меня вырывается полуистерический смешок, Наз резко смотрит на меня.

— Почему ты смеешься?

— Значит, ты не собираешься стать священником.

Его глаза округляются.

— Что?

— Подожди — ты следишь за кем-то? Типа… как телохранитель?

Его выражение лица меняется с изумленного на настороженное.

— Это скорее слежка.

Меня так трясет, что хочется сесть, но почему-то я думаю, что лучше остаться на ногах, чтобы услышать то, что Наз собирается сказать. Я прерывисто выдыхаю.

— Не могу сказать, что мне не больно от того, что ты лгал мне, но, наверное… ты был должен? У тебя контракт о неразглашении или что-то в этом роде? Это еще одна знаменитость? И что — они уезжают сегодня, поэтому тебе тоже нужно уехать?

Назир начинает выглядеть так, будто ему стало плохо. Под загаром его лицо побледнело.

— Нет, ничего такого.

— Тогда что?

Он облизывает губы.

— Просто помни: я говорил, что ненавижу себя за это. Пожалуйста, помни это.

Что-то в его лице вызывает леденящий ужас в глубине моего сердца. Во рту пересыхает. Я прирастаю к месту, не в силах пошевелиться, даже если бы захотела.

— Не думаю, что хочу услышать что будет дальше, — шепчу я.

Наз закрывает глаза. Когда он снова их открывает, они полны муки. Низким и хриплым голосом он произносит: — Человек, за которым меня наняли следить… это ты.

У меня замирает сердце. Я делаю вдох, и мне кажется, что я вдыхаю снег. Меня пробирает холод, такой пронизывающий, что я чувствую его до самых костей. Когда я наконец могу заговорить, мой голос звучит жутко, как будто это мертвый, хриплый звук, доносящийся из могилы.

— Кто тебя нанял?

— Эва, пожалуйста.

Голос Наза такой слабый. Его глаза такие умоляющие. Рука, которую он протягивает ко мне, дрожит.

И я моментально понимаю.

Я так резко отступаю назад, что врезаюсь в дверь. Она дребезжит в раме от силы удара. Я стою в холодном ужасе, тяжело дыша, и смотрю на прекрасного лжеца, стоящего напротив меня, на этого человека, которому я доверилась, на этого продажного ублюдка, который лгал мне на каждом шагу.

Назир делает шаг ко мне, и из моей груди вырывается всхлип.

— Я никогда не вернусь к нему! — кричу я. — Никогда!

Когда Наз делает еще один шаг ближе, я бросаюсь к пистолету.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

НАЗ

Я вижу, как Эва двигается, и знаю, что сейчас произойдет.

Именно поэтому я хотел, чтобы она села на диван. Я имею в виду, не то чтобы я не заслуживаю пули, но то, что она действительно собирается это сделать, все равно ранит. В конце концов, она же обещала.

Первая пуля попадает в гипсокартон в метре надо мной. К тому моменту я уже на полпути к двери. Эва успевает выстрелить еще раз, прежде чем я набрасываюсь на нее, но пуля пролетает мимо. Она влетает прямо в окно гостиной, разбивает стекло, и у меня закладывает уши. В нос бьет пороховой дым.

Я хватаю Эвелину за запястье и прижимаю руку к двери, пока она не роняет пистолет. Она кричит на меня, рыдает, бьется и пытается ударить меня по яйцам.

Я заламываю обе ее руки за спину, вклиниваю колено между ее бедрами и прижимаю ее к двери весом своего тела.

— Угомонись, Эва! — кричу я. — Я не повезу тебя обратно к Димитрию! Хватит!

Она разражается гневной тирадой на русском, в которой, как я понимаю, преобладают ругательства.

— Я больше не работаю на него! Я не отвезу тебя к нему!

— Ты лжец! — рыдает она, раскрасневшаяся и дрожащая, по щекам текут слезы. — Меня от тебя тошнит, мерзкий лжец, убери от меня свои руки, я убью тебя, клянусь богом, я пущу тебе пулю в лоб…

— Замолчи! — кричу я.

Эва прерывается, всхлипывая. Мы стоим лицом к лицу, тяжело дыша в напряженной тишине, пока я не беру себя в руки. Я говорю сквозь стиснутые зубы: — Я согласился на эту работу, еще до того, как узнал тебя. Димитрий сказал, что ты его жена, что ты сбежала. Я не знал, что он с тобой сделал. Я ничего не знал.

Она извивается в моих руках, пытаясь вырваться. Ее тело сотрясается от дрожи. Она закрыла глаза, ее ноздри раздуваются, и я не могу вспомнить, когда в последний раз был так близко к человеку, который так отчаянно хотел меня убить.

Если такое вообще когда-либо было.

— Я увезу тебя с этого острова, —