— Пушок, отстань от нее! — скомандовал Рурх. — Иди ко мне, я тебя поглажу.

И я внезапно подивилась…

Всего-то несколько дней назад адские псы были первыми и злейшими врагами академской нежити и одной из главных причин их затяжной депрессии и алкоголизма. Теперь же нам всем нашлось место в густых зарослях: и упырям, и церберам, и даже мне, — где я принялась рассказывать обо всем, что произошло в последние дни и тяжелым грузом лежало на моем сердце.

Вернее, начала с того, как жестоко просчиталась, когда попыталась удалить брачную метку со своей руки. Да, это случилось еще в Гржине, в моей первой академии, потому что тогда я рассердилась не на шутку.

Но, самое интересное, метка удалилась почти сразу — да так, что она уже больше и не показывалась. Зато вместо нее появилась Маделин Хаес и подавила волю того, кто ее не любил, потому что любить Дарий должен меня.

Я много раз пыталась донести этот факт до его разума. Объяснить, что он находится под чужим воздействием, — но все бесполезно. Разумные симбионты, науськанные деканессой, захватили в плен его разум, подчинив чужой корыстной воле.

В этом месте я снова всхлипнула, а упыри принялись меня утешать, сокрушаясь о том, что у них нет с собой печений. Единственное, что могло меня порадовать, по разумению Рурхa, была розовая ленточка, которую он мне и протянул.

И я взяла, поблагодарив его за столь щедрый подарок.

Тут притопал еще и Колюч. Полез к нам в кусты, нисколько не испугавшись ни упырей, ни церберов, и я продемонстрировала всем свои слова, так сказать, на деле — в лице своего ожившего симбионта с дурным характером.

— И как ты собираешься действовать дальше? — спросил меня Ангх, но уже после того, как упыри всесторонне рассмотрели мой кактус, а тот выпустил в них иголки раньше, чем я запретила ему даже о таком и думать.

Хотя были ли у него мозги — вот в чем вопрос.

— Делать? — переспросила я, вытаскивая из жуткой кожи Рурха застрявшие в ней колючки. — Где-то через полтора часа начинается второе испытание, и победить нам будет непросто. Но мы попытаемся.

Оказалось, вопрос был не про отборочные состязания, а про дела любовные.

На это я тяжело вздохнула.

— Дарий — он…Он меня не слушает и вряд ли когда-либо услышит, хотя я пыталась объяснить ему происходящее много раз подряд. Вместо того, чтобы во всем разобраться, он меня не только прогнал, но еще пригрозил… Сказал, что я стану чистить вольеры в зверинце начиная с сегодняшнего дня и до конца жизни.

Не удержавшись, я снова всхлипнула.

— Маделин Хаес, — заявил до сих пор молчавший упырь. Кажется, его звали Кхекс. — Тебе стоит разобраться с ней, Александра! Разбей ее наголову — пусть она поймет, что ей не стоило с тобой связываться. И тогда все твои проблемы разрешатся.

Остальные тотчас же подхватили.

— Да, мы объявим ей войну! Ты разобьешь ее команду, а затем мы вместе изгоним ее и зеленых прихвостней с нашего факультета! — Вот что слышалось мне в хриплых и булькающих голосах местной нежити, на что я… немного подумав, кивнула.

План был хорош, и он мне понравился.

И чтобы перейти от слов к делу, я решительно полезла из кустов наружу, поблагодарив Рурха за то, что тот раздвигал передо мной ветки.

Церберы двинулись следом, а Колючу я заявила, что как он сюда попал, то таким же путем пусть и возвращается, потому что сейчас я не могу с ним возиться. Пришло время отправляться к своей четверке, чтобы настроить их на нужный воинственный лад.

Оказалось, что подруги уже дожидались меня в актовом зале. Стояли с кислым видом, потому что как раз передо мной в помещение вошел магистр Гор.

Со вчерашнего дня ничего не изменилось — на лице приставленного к нам куратора был написан наш приговор. Похоже, победа нашей команды на первом испытании — словно сладкий глоток воздуха в нарисованной магистром Гором картине будущего поражения — давно уже была им позабыта, и сегодня он прочил нам уверенное поражение.

Зато я потерей памяти не страдала, поэтому заявила куратору, что мы обойдемся и без его объяснений о том, что мы никчемные и слабосильные. Мы сами все прекрасно понимаем.

После чего улыбнулась ему ласково, принявшись вплетать отданную мне Рурхом розовую ленту в косу.

А лента-то была непростая, я это чувствовала. Как и разные штуки, которые я привезла из Гржини и собиралась захватить с собой на отборочный тур.

— Мисс Дельвейн, — растерялся магистр Гор, — что вы имеете в виду?

— То, что мы сразу же сдадимся, — отозвалась я. — В первом же бою, поэтому не пострадаем. Мы уже все решили. Правда, девочки? — и повернулась к своей четверке.

Мрачные девочки тотчас подтвердили, что именно так мы и сделаем. А Роуз заявила, что начнет плакать здесь и сейчас, чтобы выглядеть как можно более жалкой. Поэтому бить нас будут не слишком сильно.

— Пожалуй, я тоже присоединюсь, — отозвалась я, после чего поглядела на магистра Гора, а по моему лицу потекли слезы.

Уж что-что, а плакать ведьмочки умели всегда, причем по своему собственному усмотрению.

Поняв, что все зашло куда-то совсем уж не туда, растерянный куратор попытался было воззвать к нашему состязательному духу, но у него ничего не вышло.

— Не волнуйтесь, нам ничего не грозит, — заявила ему Лианна. — Думаю, мы сдадимся еще до того, как начнется первый бой.

На это Гретта покивала, тогда как я вытирала слезы, а Роуз картинно всхлипывала.

Магистр Гор, махнув рукой и негромко выругавшись, все же ушел, а мы остались, и плакать мы с Роуз сразу перестали.

— Ну что, какой у нас план? — повернулась ко мне Гретта. — Мы же не собираемся сдаваться?

— Ни в коем случае, — покачала я головой. — У нас чуть больше часа, так что давайте думать и пробовать всякое-разное. Жеребьевки пока еще не было, так что мы не знаем, с кем нам предстоит сражаться, поэтому придется продумать план на бой с каждой из команд.

Этим мы и занимались, пока в актовый зал не заглянул посыльный и не заявил, что пришло время отправляться на испытание. Но сперва всех ждет общий сбор рядом с главным корпусом, потому