определение происходящему. Ангелина недоумённо оглядывается – кажется, не поняла проблемы. Остальные смотрят неуверенно, сочувственно, раздражённо: прервали, мол, занятие из-за какой-то ерунды…

– Думаю, на сегодня хватит, – очень ровным голосом произносит Ирина. – Лучше будет, если вы закончите работу дома. А я попробую догнать Леру и поговорить с ней. Встретимся в воскресенье.

Она поспешно выходит. Мне чудится, что она побледнела, хотя с этим переменчивым освещением и не такое увидеть можно. И конечно, скандал на курсах – тоже повод понервничать.

Народ начинает собираться, а я хочу проверить одну теорию.

– А у вас правда были вещие сны? Расскажете?

Мария Николаевна польщённо улыбается и начинает говорить: о сонниках, символах, пропадающем из магазинов хлебе, о гречке, которой она закупилась, а на следующий день подскочила цена… Я улыбаюсь, киваю и маневрирую так, чтобы выйти из комнаты последней, сразу за ней. Торчащий из кармашка её сумки коричневый уголок пенсионного удостоверения я приметила ещё в начале занятия, нужно лишь аккуратно дёрнуть за него и быстро спрятать. Пока пенсионерка, не прекращая болтать, надевает длинный шуршащий плащ, я ухитряюсь раскрыть документ и щёлкнуть данные на телефон, два раза для надёжности.

– Ой, а это не вы уронили?

Она, конечно, – и я получаю вагон благодарностей, позитивных пожеланий и обещаний, что у меня точно всё будет хорошо, она-то уж видит. Мы выходим на улицу – ветер холодный, б-р-р! – и я уже собираюсь прощаться, но тут меня берут за руку и ласково интересуются:

– А как там драконы, Катенька? Никого больше не убили?

– Так турнир же, – я пожимаю плечами. – Самое время.

Она загадочно улыбается, качает головой и смотрит мне в глаза так долго, что становится не по себе. Ладонь у неё сухая и тёплая.

– Жениху своему передай, – изрекает она наконец, – чтоб пил поменьше. Что-то случится, не сегодня, так завтра, упустит – сильно пожалеет.

Я открываю было рот, но Мария Николавна строго грозит пальцем:

– А девочку не слушай, нет твоей вины ни в чём. Сердце у неё больно горячее, живое, весну чует, волнуется, как бы беду не накликало…

Тут она резко вздыхает, отпускает мою руку и растерянно улыбается – как в прошлый раз.

– Опять я вас пугаю, да? Ну простите старуху, я ж не со зла… Но с женихом помиритесь и поговорите, непременно!

Я через силу улыбаюсь.

– Обязательно. Спасибо. До свидания.

Разворачиваюсь, охаю, извиняюсь и лечу в сторону остановки. Подошедший автобус идёт совсем не туда, но это неважно: мне надо успокоиться, подумать и, чего греха таить, сбежать поскорее. Забегаю в салон, сую водителю транспортную карту, плюхаюсь на сиденье, тихонько выдыхаю, когда двери закрываются и автобус трогается, выглядываю в окно…

Мария Николаевна стоит на том же месте и машет мне рукой – хрупкая старушка в длинном чёрном плаще.

Бр-р-р.

Открываю фото на телефоне, убеждаюсь в чёткости. Терехова Мария Николаевна, тысяча девятьсот сорок второго года рождения – офигеть, это ж сколько ей лет и сколько сил, чтоб ещё по курсам ходить?!

А сколько лет до Контакта она на самом деле видела вещие сны?

Что ж, у меня всё ещё есть должник в полиции – хотя при мысли, что он опять может накопать, я едва не передумываю.

Но лучше уж перебдеть.

Отправив фото с кратким описанием подозрений Князеву, я открываю контакты и некоторое время на них смотрю. Предупреждение потенциальной провидицы звучит весьма размыто, а просто сказать, мол, не пей, козлёночком станешь, явно недостаточно. Может, ещё ничего и не случится…

Пока я раздумываю, телефон начинает звонить сам.

– Привет, – говорит трубка Сашкиным голосом – почти трезвым. – Ты что, с Леркой поссорилась?

У меня случается дежавю.

Быстро рассказываю, как всё выглядело с моей точки зрения. На том конце шумно вздыхают.

– Ты же не думаешь, – спрашиваю с подозрением, – что она права и тебе из-за меня плохо?

– Да нет, – тянет он, а потом вдруг признаётся: – Сплю без тебя паршиво. Всё кажется, что если тебя рядом нет – значит, пропала, кто-то украл. Дёргаюсь, просыпаюсь, Витальку пару раз будил, когда он тоже пытался днём после гулянки дрыхнуть.

Он зевает в трубу, и я тут же начинаю беспокоиться.

– А как ты дежурить собрался, если не выспался, да ещё после турнира? Да ещё выпил, а обед наверняка пропустил – тебя же там под кустиком и срубит. Может, пропустишь?

Говорю и сама понимаю, что с точки зрения крутого мужика звучит это, наверное, как поучения мамочки. Но пока я соображаю, как смягчить формулировку, он зевает ещё раз, смущённо хмыкает и признаётся:

– Да не дежурю я сегодня. Никитич сказал: «Ты бухой, вали к своей бабе». Так что… – Он делает паузу, и мне хочется его стукнуть: почему драконов бояться не надо, а надо меня?! – Я бы это… пустишь?

Голос его звучит так жалобно, что мне становится смешно. Несколько секунд я позволяю себе поупиваться ощущением собственного превосходства пополам с умилением, пока умиление не побеждает. Да и какой у меня, собственно, выбор? Сказать: «Вали к маме», а потом сидеть по разным квартирам, как дураки, мёрзнуть и скучать?

Выглядываю в окно, пытаясь сориентироваться. Ох ты ж, куда меня занесло…

– Я дома буду через полчаса, – отвечаю я, начиная пробираться к выходу. Сашка облегчённо вздыхает и наверняка расплывается в улыбке – я не вижу, но представляю так чётко, что в груди развязывается тяжёлый узел, а в горле набухает комок. Ох, как же я соскучилась… – Только смотри, у меня там из еды пельмени, гречка и творог.

– Годится, – быстро соглашается он. – Я тут шаурму в обед съел, не очень-то и голодный…

– Шаурму?! – ужасаюсь я, выбираясь из автобуса на улицу, и на меня тут же набрасывается ветер. Вот сейчас не помешал бы телепорт до дома… – Ты отравиться хочешь?!

– Да нормальная она была, – оправдывается он, но голос повеселел настолько, что я едва сдерживаю улыбку, а узел внутри распускается, распускается…

На улице уже горят фонари и светятся фары. Я дожидаюсь зелёного, перебегаю дорогу, заныриваю в тёплый, уютный трамвай и устраиваюсь у окна.

– Только не вздумай за руль садиться, слышишь? Такси вызови. – Слышу, как его окликают нетрезвые голоса, предупреждение царапает изнутри, и я всё-таки выговариваю: – И не пей там больше, ладно? Мало ли что, неспокойно как-то.

– Да не вопрос, – отзывается он и тут же шипит кому-то в сторону: – Не-не, Лёх, мне хватит! Меня невеста ждёт!..

«За кадром» слышится разочарованный гул, смех и что-то про подкаблучников, Сашка отвечает ехидно и не особо прилично – про зависть тех, кто на ручном режиме. Мужики хохочут, я тоже фыркаю, и он спохватывается:

– Ой, прости-прости. Я щас, я… Я тебя люблю, Кать, сильно-сильно.

Всё, я растаяла.

– И я тебя, – говорю чуть слышно, глядя на проплывающий мимо вечерний город. – Очень-очень.

Он прощается, обещает, что вот прям сейчас будет звонить в такси и, может, купить чего-то вкусного по дороге или цветов?..

– Птичку, – говорю я.

– Чего?

– Неважно. Приезжай.

А может быть, весна потому и приходила, что ужасно скучала по этим смешным людям?..

Глава 15. О маньяках и кустах

Утром я просыпаюсь от звонка будильника. Попытки выключить его на ощупь успехом не увенчиваются, я кое-как разлепляю глаза и обнаруживаю, что, хотя на улице уже светло, до запланированного подъёма ещё целых пятнадцать минут и вообще звонит Сашкин телефон.

Сам Сашка дрыхнет богатырским сном у меня под боком и плевать