хотел на внешние раздражители. Я пару раз тыкаю его пальцем – безрезультатно. Потом ещё некоторое время жду, когда звонящий отстанет или абонент таки проснётся, но моё терпение заканчивается раньше.

Телефон, как назло, лежит на полу, и, чтоб его достать, нужно либо встать окончательно, либо перегнуться через Сашку, но стоит мне решиться на второй вариант, как он меня ловит и прижимает к себе так, что я утыкаюсь носом в его плечо. И попробуй вывернуться, накачал мышцы на своих ежах…

…Хорошие такие мышцы, тёпленькие, и лежать на них удобно. Точно ли я хочу выворачиваться?..

Ещё б эта зараза электронная звонить перестала!

– Ну Саш!..

Он издаёт невнятное мурлыканье и трётся щекой о мою макушку, цепляясь щетиной за волосы.

– У тебя телефон!

В ответном бормотании разборчиво звучат два слова: «хрен» и «спать». И я бы даже не спорила, но звонит же, зараза!

– Ну хоть выключи его!

Сашка издаёт недовольное «бу-у-у», не глядя нашаривает телефон, подносит к уху и спрашивает:

– М-м-м?

Моё ухо недалеко, и мне отлично слышно, как из трубки категорически требуют:

– Саня, дуй на водохранилище живо.

Сашка глубоко вздыхает, приподнимая меня вместе с одеялом. Я закатываю глаза: вот ведь злые драконоборцы, никак не дают человеку выспаться!

– Хрмф… А чего сл… – зевок, – …чилось?

В трубке усмехаются.

– Да вот, маньяка поймали.

Я поднимаю голову. Сашка жмурится, потом несколько раз моргает и героически сдерживает очередной зевок.

– И кто это?

– Я, б… – нетерпеливо бросает Кожемякин. – Давай живей, надо собак срочно домой завезти.

С этими словами он отключается, оставляя нас недоумённо таращиться друг на друга.

– Это он так шутит? – наконец спрашиваю я.

– Хрен его знает. Блин, машину на работе оставил… – Сашка сердито сопит и растирает лицо ладонями. – Голова ещё гудит… Ты мои джинсы не видала?

Я тыкаю пальцем. Гошка за ночь устроил себе гнездо из разбросанной одежды и с удобством там дрыхнет. Сашка вздыхает, но встаёт и идёт отбирать у дракона свои шмотки, а я позволяю себе ещё немного поваляться, полюбоваться фигурой будущего супруга и подумать о том, что вчерашние турнирные «ежи» подняли бы своего победителя на смех, если б им довелось увидеть, как он сюсюкает с козявкой, которая даже мельче кошки.

Но им уже всё равно. А мне тоже пора вставать.

Когда ж ещё покажут настоящего маньяка?

* * *

От шоссе, где нас высадил таксист, до нужного места приходится топать по грунтовке, а потом и вообще по бездорожью. Я здесь не ориентируюсь от слова «совсем», но Сашка уверенно тащит меня сквозь бурьян к зарослям: летом была бы сплошная стена зелени, а сейчас видно, как между стволами поблёскивает на утреннем солнышке вода. Тропа, ведущая к пляжу, зачем-то перегорожена красно-белой ленточкой, и возле неё торчит незнакомый парень в форме.

Будний день, восемь утра, конец марта. Они боятся, что толпа народу явится купаться и помешает следственным действиям?

Порыв ветра приносит с берега запах химической сирени. Сашка нервно озирается.

– Василич обычно вон там машину ставит, – поясняет он негромко, тыча пальцем в сторону муниципальной стоянки. – А в засаде как раз в этих кустах сидел…

Тропа сразу за ленточкой идёт резко вниз, да ещё под углом, и что там на берегу происходит, вообще непонятно. Сашка пытается дозвониться до наставника, дежурный подозрительно на нас поглядывает, а когда третий подряд звонок срывается, окликает:

– Эй, не ты Соколов, случаем?

Сашка резко оборачивается.

– Ну я. А чего?

Дежурный щурится против солнца, видимо, сверяя внешность собеседника с полученным описанием, потом берётся за рацию, негромко что-то туда говорит, получает ответ и манит нас поближе:

– Паспорт с собой?..

Приветливость полиции объясняется очень просто: сразу за поворотом обнаруживается Князев. Он оглядывает нас с головы до ног и вздыхает.

– Ну вот скажите мне, Александр Евгеньевич, на кой нужно было её сюда тащить? На дохлого дракона смотреть?

– На маньяка, – огрызаюсь я. – Что, в этот раз потенциальные подсказки от Ундины вас не интересуют?

– Меня интересует запереть тебя где-нибудь от греха, – ворчит капитан. – Твоему жениху тоже стоило бы этим поинтересоваться.

– Я здесь, вообще-то, – мрачно напоминает Сашка. – И шли б вы, Олег Андреевич, на хрен с вашим интересом вместе. Что там?

Капитан усмехается.

– Я же говорю: дохлый дракон.

Он машет рукой, веля следовать за ним, и мы спускаемся сквозь заросли к длинному и узкому песчаному пляжу. Справа, у самых кустов, ещё один полицейский держит на поводках пару крупных псов: бело-рыжих, длинноногих и длинномордых. Сашку они узнают, вскакивают и начинают вилять хвостами, один пару раз гавкает. Он дёргается было к ним, но передумывает.

– А Василий Никитич?..

Князев шагает в сторону, давая нам пройти. Дальний край пляжа загибается полумесяцем, обрыв и заросли там сходят на нет – не дорога, но полицейский уазик пробраться сумел. Рядом с ним стоят трое мужчин в форме и один в камуфляже.

Похоже, Кожемякин не шутил.

Но какого лешего?..

Поперёк пляжа, ровно между нами и уазиком, лежит дракон. На дельфина он не похож, даже с учётом приставки «псевдо», скорее, на Лох-Несское чудовище, как его рисуют на картинках: длинная шея, небольшая голова, толстенькая тушка обтекаемой формы, ласты, как у моржа, и размер тоже вполне моржовый. В норме они кирпично-оранжевые, но конкретно этот уже потускнел до бурого, а вокруг головы колышется тень от зарослей, вызывая ассоциации со щупальцами. Передняя часть туши утопает в залитом кровью песке, хвост лежит на мелководье, и рядом с ним копошится что-то мелкое. В первый миг я думаю про ещё одну собаку, но почти сразу понимаю, что это детёныш.

Ох, ёлочки…

Сашка тянет меня за руку, чтоб обойти тушу по краю пляжа. Я закусываю губу, чтоб не разреветься, и иду за ним, стараясь выгнать из головы жалостливые мысли о малыше, которому теперь предстоит жить без мамы. И ведь ни в какие добрые руки его не взять…

Да что за сволочь это сделала, а?!

Потенциальная сволочь при виде нас ухмыляется.

– А, вот и мой юный оруженосец со своей дамой сердца. Хотя после вчерашнего полноправный рыцарь, чего уж… Руки не подам, прости. – Он звенит наручниками на запястьях. Мне хочется его стукнуть, чтоб не кривлялся, но он почти сразу принимает деловой вид. – Так, Сань, фургон на стоянке, его уже вроде обыскали, шмотки тоже, да? – Он косится на Князева, тот кивает. – Будь другом, проверь там по списку в протоколе, собери и закинь домой. Доверенность на тебя там в бардачке лежит, знаешь где. И за девчонками моими присмотри. – Он кивком указывает на собак.

Сашка растерянно оглядывается.

– А… Что случилось-то?

Улыбка Кожемякина становится шире.

– Ну не тупи. Тушу видишь? Браслеты, – он снова звякает наручниками, – видишь? Выводы делай сам. Капитан, я готов, можем ехать.

– Василь Никитич…

– Гулять два раза в день, корм там пока есть, где лежит, знаешь.

Сашка зло шипит, стряхивает мою руку, в два шага подходит к наставнику, встаёт напротив. Некоторое время они сверлят друг друга взглядами, потом Кожемякин фыркает и вдруг поворачивается ко мне.

– Ну что, Катерина, – в его голосе слышится надрывное веселье, – попробуешь себя в роли детектива ещё раз? Опыт вроде есть.

– Опыт есть, Знака и полномочий нет, – отвечаю мрачно. – Все вопросы вон, к капитану.

– Вот, слышал? – подхватывает Кожемякин. – Все вопросы к капитану, а меня уже клопы в камере заждались.