В живых остались и те драконы, которые уезжали на ночь с хозяевами: из пяти домиков для ночёвки в марте только тот жёлтый и годится, остальные требуют ремонта. Звереву в какой-то степени повезло: младшего из чёрной четвёрки он ещё не оставляет надолго, чтоб тот не тосковал сильно по хозяину, и золотистая драконовая кошка тоже была с ним. Сейчас она лежит в корзинке на полу, свернувшись плотным клубком, и иногда только издаёт тонкие плачущие звуки.

Чёрный дракон лежит рядом и на любое шевеление принимается её вылизывать, чем ещё больше напоминает молодого пса, – а ещё всякий раз для этого он увеличивается втрое. Зверев мельком упомянул, что главная способность его питомцев – иллюзии, но для полного эффекта нужны также правильное освещение и музыка. Видимо, в них и дело, потому что ни на меня, ни на Гошку даже увеличенный зверь не производит и половины того впечатления, что было в цирке.

А вообще личность погибшей девушки меня интересует больше. И лучше сидеть тихонечко, чтоб не напоминать, что я к делу официального отношения не имею, и не давать повода меня выгнать.

– Она очень талантливая, дар сильный… был. Только характер сложный… Тоже был… Простите…

Зверев утыкается носом в платок, у него дрожат пальцы. С его слов выходит, что погибшая девушка была с амбициями и мечтала о сольном номере, а ещё – о законном оформлении отношений. Однако оные в последнее время начали его тяготить.

– Она несколько… осмелела. – По выражению лица ясно, что диагноз сильно смягчён. – Стала за моей спиной манипулировать другими сотрудниками, мол, директор сделает всё, что она скажет. На неё в конце концов нажаловались, я пытался разговаривать по-хорошему, в итоге поссорились…

Ещё не отвергнутая, но близкая к этому возлюбленная полной дурой не была и сообразила, что дело худо. Неделю после скандала она притворялась паинькой, с блеском выступила на нескольких представлениях, в том числе том, которое мы посетили в субботу. А потом…

– …Я поехал навестить знакомую в городе. Помните, Екатерина, мы говорили про Ирину Северцеву, давно с ней не виделись. Вероника, похоже, за мной проследила. Вломилась, устроила безобразную сцену, накричала на Иру, документы какие-то раскидала… Господи, ну чего, чего ей не хватало?! Зачем надо было…

Он закрывает лицо ладонями, его плечи вздрагивают. Князев несколько раз кивает, потом нетерпеливо оглядывается. Я тоже кошусь по сторонам и замечаю под столом сетчатое мусорное ведро, а в нём – яркие, чем-то знакомые бумажки. Я несколько секунд тупо на них таращусь, потом по сочетанию тёмно-оранжевого с зелёным опознаю буклет к турниру. И почему мне кажется, что это «ж-ж-ж» неспроста?..

Ногой я до ведра не дотягиваюсь, хотя и стараюсь. Князеву мои манипуляции не видны, Вова легонько пихает меня в плечо и делает страшную рожу – сиди, мол, тихо. Я кривлюсь в ответ и взглядом указываю под стол. Вова секунду думает – а потом точным пинком роняет ведро под ноги начальству.

Обрывки буклета разлетаются по полу. Зверев подскакивает, Князев отодвигается вместе с креслом.

– Извините, я случайно, – с каменным лицом сообщает Вова.

Я сажусь на корточки и сгребаю бумажки в кучу. Точно, буклет, картинки с драконами, портреты выдающихся участников…

Кусок знакомой размашистой подписи поперёк половинки физиономии, тоже очень знакомой.

– А, – Зверев вымученно улыбается. – Это… Это, знаете ли…

Князев протягивает ладонь, и я отдаю ему обрывки. Судя по сдвинутым бровям, Кожемякина на половинке фото капитан тоже опознаёт.

– Вероника, она… – директор цирка трёт лоб. – Была вчера на турнире, взяла автограф… – Он поджимает губы и с некоторым злорадством косится на обрывок фото. – Седьмое место, вы знали? Провал полный… Да, неважно. Она взяла автограф, всучила ему свой телефон, вроде как даже он её куда-то пригласил, выпили вместе… А она вечером явилась сюда, хвастаться, говорила, он, мол, настоящий мужчина, а я… Не хочу пересказывать, простите.

– Снова поссорились? – уточняет Князев.

Зверев кивает и сцепляет ладони в замок.

– Я сорвался, наорал, день был тяжёлый… Разорвал эту бумажку. Вероника – в слёзы и истерику… Я плюнул, собрался, уехал с ребятами в город. Мы там были около девяти, поужинали, переночевали, с утра сюда, а тут… А если бы не вы…

Он качает головой, берётся за платок, шумно сморкается. Князев молча кивает. Если бы не светлая идея капитана сдать малыша-дракона в цирк, к приезду Зверева выгорела бы половина лагеря, а то и больше – в холле домика, где начался пожар, кто-то опрокинул канистру с ацетоном. Не знаю уж, хотела ли Вероника эффектно самоубиться или это оказалось случайностью, но жертв могло быть куда больше.

– А про это вы что-то знаете?

Князев выкладывает на стол то, что осталось от куколки: на белом платке обгорелая солома в окружении чёрных и серых пятен. Я невольно сжимаю кулак и тут же морщусь – полностью избежать ожогов всё-таки не удалось, ладонь обработали и забинтовали, но вот что теперь говорить Сашке, я не знаю.

Зверев наклоняется вперёд, рассматривает нашу улику и хмурится.

– А… где это было? – спрашивает он наконец.

– В комнате у Вероники. – Капитан ставит локоть на стол и подпирает подбородок кулаком, а я вдруг вижу, что свой перстень он повернул камешками внутрь. – Вы не знаете, что за ритуал она пыталась провести?

Зверев растерянно пожимает одним плечом, не отводя взгляда от куклы.

– Она вчера, – произносит он наконец, – что-то кричала про желания, мол, ты всё равно будешь моим, в смысле я – её. Я ещё подумал про приворот, глупые девочки иногда… Но у меня есть амулет на этот случай, предупреждает и отражает, а вчера он ничего… А знаете что? – Он вдруг поднимает голову. – Я вот почти такую видел на столе у Ирины. Она ведь специалист по амулетам, возможно, может подсказать точнее?

– Возможно, – покладисто соглашается Князев. – Мы обязательно уточним. Контакты её ведь есть у вас?..

Зверев часто кивает, вынимает из кармана телефон и принимается диктовать, а капитан тщательно записывает. Я уверена, что на Ирину у него уже полное досье собрано, а если и нет – попросит у Кощеева, но, раз пишет, значит, оно ему надо. А может, хочет сравнить показания со своими данными?

В дверь стучат и тут же открывают. На пороге Лиза и незнакомый мне мужчина из цирковых, здоровенный лысый амбал в чёрной майке и рваных джинсах.

– Мы закончили, – говорит Лиза почти шёпотом. – Спасибо большое, что согласились помочь.

Зверев бледно улыбается и машет рукой, мол, ерунда.

– Не представляю, – бормочет он, – не представляю, кем надо быть, чтобы вот так… Люди придут в себя, а драконы… Их нет… Это почти то же чувство, как у этого малыша… Они же не просто питомцы, они часть нас… Были…

– Как вы себя чувствуете, Анатолий Сергеевич? – неожиданно мягко спрашивает Князев. – Может, тоже стоит в больницу? Последствия от смерти фамильяров бывают серьёзными.

Директор мотает головой и косится на драконов в углу.

– Я… Хорошо, нормально. Главное, чтоб Лили… Ох, бедняжка…

– Она как-то связана с остальными? – предполагает Князев, пряча в папку обрывки буклета.

– Она – сердце цирка, – с нежностью говорит Зверев и ласково смотрит на золотистый клубок в корзинке. – Она связана со всеми.

Лиза вдруг ахает и округляет глаза:

– Она… Их мать? Всех? Это же…

Зверев вздрагивает и морщится.

– Ну не всех, конечно, как вы себе это представляете? – Он сердитым жестом указывает на драконов – по размерам действительно сложно предположить, что вот этот чёрный здоровяк мог вылупиться из яйца Лили. –