я не говорила – но что, если именно мои слова о соломенных куклах вызвали любопытство и заставили девчонок разыскать подробности?..

Это интернет.

Из него ведь ничего не пропадает навсегда.

Князев на мои сбивчивые объяснения шумно вздыхает. Я слышу хлопанье двери, потом урчание мотора.

– К делу не пришьёшь, – нехотя говорит он наконец. – Еду общаться с твоей будущей родственницей, будь на связи, возможно, придётся тоже подъехать. И расспроси свою ведьму поподробнее, вдруг поможет.

Он отключается. Я всего-то на секунду прикрываю глаза, чтобы привести в порядок мысли, а когда открываю – Маргариты рядом уже нет.

И дракона её нет.

И людей вокруг.

Только Камень смотрит на меня, как легендарный циклоп, единственным алым глазом, и пламя расставленных вокруг него свечей всё так же колышется на ветру.

Это глупо.

Я точно знаю, что пожалею.

Я даже могу себе представить, что мне скажет Князев, а Сашку вообще, наверное, удар хватит.

Я медленно подхожу к Камню, протягиваю руку и касаюсь выдавленной на его боку ладони – она тёплая и гладкая.

Приходите.

Поговорим.

Мне нужно знать.

Глава 20. О старых войнах и живой воде

Первое, о чём я жалею, что так и не успела пообедать и теперь меня мутит.

Второе – что уехала с водохранилища, а можно ж было подождать пару часиков и не пытать организм очередной телепортацией.

Над головой покачиваются ветви, под ногами на мокром песке колышется кружевная тень. Ветер гонит по воде сияющую на солнце рябь, от одного взгляда на которую перед глазами плывут тёмные пятна, а над левой бровью ближе к виску поселяется давящая боль. Цепляюсь за дерево, прижимаюсь лбом к шершавой коре. Некстати вспоминается понравившееся платье из каталога «Лебёдушки» – в таком самое то обниматься с берёзками.

– Ты не справляешься!

Гошка в сумке натурально шипит. Я стискиваю зубы, зажмуриваюсь и заставляю себя обернуться на голос.

– Вы тоже.

Ундина стоит прямо передо мной, вся такая разгневанная и прекрасная, чёрные волосы красиво развеваются, глаза на кукольном личике сияют, по белому платью скользят солнечные блики, на запястьях, в ушах и в причёске переливаются блестящие камешки. Кто-то, может, и впечатлился бы, а я отворачиваюсь, чтоб в лицо не светила, и устало думаю, что девочка, кажется, пересмотрела аниме.

Саламандра стоит чуть поодаль, на ней простое чёрное платье без рукавов, белые волосы небрежно сплетены в косу, в руках рыжий крокус. Она ловит мой взгляд, улыбается – выходит даже приветливо.

– Здравствуй, Е-ка-те-ри-на.

Её голос, негромкий, с хрипотцой, и манера произносить моё имя по слогам, растягивая гласные, вызывают эффект покруче, чем блестяшки Ундины: все эмоции, связанные с зимними событиями, наваливаются разом. Страх, стыд, чувство вины, злость – и тут же нежность, смущение, благодарность. В ушах звенят отголоски фраз, перед глазами мелькают лица: Алёна, Сашка, Элис, Князев…

Последний смотрит укоризненно, грозит пальцем, и я заставляю себя встряхнуться, сосредоточиться и загнать всё лишнее поглубже. Сейчас мне нужно спокойствие и трезвая голова, страдать буду позже.

– Молодец, – не меняя тона, произносит Саламандра. – Ты стала сильнее с нашей последней встречи. И ты, маленький братец.

Она вдруг оказывается рядом, потеснив Ундину, и протягивает руку. Гошка подозрительно принюхивается, думает, но всё-таки тычется носом в её пальцы. Я присматриваюсь и понимаю, что в другой руке у неё не цветок, а лепесток огня: то скользит между пальцами, как живой, то послушно замирает в горсти, то обвивается вокруг запястья.

Саламандра ловит мой взгляд и снова улыбается.

– Я не представляю для вас опасности, ты знаешь.

Я тоже выдавливаю кривую улыбку.

– А она?

Ундина фыркает и отворачивается к воде. Смотреть туда всё ещё больно, и я тоже отворачиваюсь, но успеваю увидеть среди бликов тёмные силуэты.

– Мы не должны искать убийцу, – бросает Ундина через плечо. – Ты должна. И ты не справилась!

Бесит она меня. Вот бесит – и всё тут, и то, что она, по идее, древнее могучее существо, ситуации не меняет. Гошка взбирается мне на плечи, укладывается воротником и беззвучно рычит – я чувствую, как вниз по позвоночнику распространяется вибрация.

– Я вам не девочка на побегушках, – цежу сквозь зубы, изо всех сил стараясь не повышать голос. – И по закону ничего никому не должна с момента, когда с меня сняли Знак. Единственная причина, по которой я вообще этим занимаюсь, состоит в том, что драконов убивают по приказу того же урода, который чуть не убил зимой меня. И он снова, чёрт бы вас всех побрал, убивает девушек! Кто должен за ним следить?! Или вы не знаете, что он из ваших?!

Я до последнего момента сомневаюсь, что стоит озвучивать наше с Князевым предположение, но, когда Ундина резко оборачивается, понимаю: правильно угадали.

– Ты не… не смей со мной так разговаривать!

Я зло хмыкаю.

– А то что? Утопишь? Так ведь и тебя могут запереть. Кстати, за что его?..

С воды налетает порыв ветра, швыряет в лицо горсть мелких колючих брызг. Сквозь капли мне на миг мерещится перекошенная рожа с выпученными рыбьими глазами, а расплывающийся вокруг фигуры синий ореол принимает очертания перепончатых крыльев. Эк её расколбасило…

А мне вот не страшно.

Вытираю лицо ладонью. У холодной воды есть плюс – головная боль немного слабеет.

– Приличные люди, между прочим, в собеседников не плюются. Хотите, чтобы я что-то для вас делала, – рассказывайте, что происходит. Или официально обращайтесь в полицию, а я пошла отсюда.

На Ундину я демонстративно не смотрю, отворачиваюсь к Саламандре – а та гасит свой огонёк и негромко смеётся.

– Ты умная, – говорит она и гладит меня по макушке, словно кошку. Я задерживаю дыхание, чтоб не рявкнуть, но тут же понимаю, что голова совсем перестала болеть. – И ты права.

– Не говори ей! – возмущается Ундина, но Саламандра легко пожимает плечами.

– Мы не справились. Он может выйти. Нам нужна помощь.

– Не людей!

Саламандра изгибает светлую бровь.

– Ты уже согласна говорить с Сильфом?

Ундина шипит не хуже Гошки, разворачивается и идёт прямо по воде. Теперь блики режут глаза куда меньше, и я понимаю, что недалеко от берега собрались выжившие псевдодельфины.

Желание уйти и ничего больше не делать тут же испаряется.

– Она может с ними поговорить? Узнать, что именно произошло ночью?

Саламандра провожает напарницу взглядом.

– Можно попробовать, – отвечает она наконец. – Но не жди от них многого. Низшие драконы разумны не более, чем дикие животные вашего мира.

Я нетерпеливо киваю, но Саламандра не спешит подзывать зверушек – стоит рядом, смотрит на меня с лёгкой улыбкой, будто чего-то ждёт.

Ну и что опять не так? Понятно, что подробного рассказа я от драконов не дождусь, но какие-то зацепки наверняка выловить можно. Да и потом, если Ундина, как и Саламандра, владеет ментальной магией и может считать образы с сознания, какая разница, насколько оное разумно?..

Стоп.

Низшие драконы…

– А что, есть и высшие?

Саламандра улыбается шире.

…От подробностей устройства мира элементалей у меня снова начинает гудеть голова. Всего она мне не раскрывает, мол, ещё рано, но общую схему я вроде бы уясняю. Есть низшие драконы – те, что приходят в наш мир через порталы. Они живут, размножаются, приспосабливаются, учатся, возвращаются в свой мир и приходят снова, а накопив достаточное количество опыта, могут, как в компьютерной игрушке, перейти на новый уровень и в один прекрасный момент вернуться домой уже элементалями. Процесс этот небыстрый, у разных драконов он занимает от