десяти до пятидесяти земных лет, а некоторые на саморазвитие вообще забивают, им и так хорошо.

Элементали тоже могут приходить через порталы и учиться дальше: трансформировать энергию, общаться с людьми и принимать человеческий облик, поддерживать связь между мирами и равновесие в конкретно взятой части мира. Набрав опыта, они могут при желании полностью превращаться в дракона стихии: огня, воды, воздуха или земли.

А ещё они тоже могут выйти на новый уровень.

– …Для создания высшего дракона четверо становятся единым целым, – негромко рассказывает Саламандра. – Часть индивидуальности теряется, но это ничто по сравнению с тем, что мы можем приобрести. Высшие могучи и прекрасны, они могут летать между звёзд и создавать новые миры. Их магия нисходит на землю благодатью и дарит жизнь. Они повелевают всеми стихиями, они всемогущи…

Мы вдвоём сидим на упавшем дереве: оно лежит на песке почти горизонтально, опираясь на обломанные сучья, крона мокнет на мелководье, место перелома похоже на оскаленную пасть с острыми зубищами. Гошка убедился, что я слегка успокоилась, и сбежал гулять: скачет по веткам, как белочка, пробует на зуб зелёные почки. Саламандра болтает в воде босыми ногами и снова крутит в пальцах свой огонёк, по чёрному платью изредка пробегают сполохи. Я один раз глянула на её отражение и села так, чтобы больше такого не видеть – дракон там или нет, не разобрать, но крылья у тёмной шевелящейся массы определённо имеются и глаза светятся.

Зачем мне нужно знать вот это вот всё и как оно относится к расследованию, я не поняла. Разве что теперь ясно, почему Ундину так заботит поиск маньяка: если низшие, как они это называют, драконы – сами будущие элементали, дело выходит посерьёзнее браконьерства. Она, получается, как воспитательница в детском садике, следит, чтобы малыши хорошо учились и готовились к переходу на новый уровень, а он…

Так, я не хочу продолжать эту аналогию.

Они не люди.

Они другие.

– А этот, запертый, какой стихии? И за что его всё-таки?

Саламандра морщится.

– Он пытался стать высшим драконом в одиночку.

Я некоторое время жду продолжения, потом не выдерживаю:

– И? Это запрещено?

Она поворачивается ко мне, и я едва не шарахаюсь: её глаза вспыхивают огнём, не метафорическим, а самым настоящим – как два костра в глазницах.

– Для создания высшего дракона нужны силы всех четырёх стихий, – произносит она очень ровным тоном. – Угадай, как он их получил.

Я быстренько складываю два и два и ёжусь. Собственно, могла бы и не спрашивать, вряд ли существу, устраивающему массовые жертвоприношения в честь себя, любимого, принципиально важно, кого приносить в жертву. Люди? Отлично. Драконы? Сойдёт. Себе подобные? Вообще шикарно, с них же столько энергии можно выкачать!..

…А потом случилась война.

Мятежник оказался очень силён – в том числе за счёт заёмной человеческой энергии. Делиться с соплеменниками источником силы он не хотел, жадность толкнула его на попытку захватить мир целиком. Стать высшим драконом он так и не сумел, зато преуспел в магии стихий настолько, что ни один другой элементаль не смог бы устоять против него в честном поединке. Чтобы его остановить, потребовался особый ритуал и усилия элементалей всех четырёх стихий. Эти четверо таки сумели объединиться и запечатали преступника в иной реальности – а потом закрыли и портал.

– Они сочли, что люди оказали на него слишком большое влияние, – рассказывает Саламандра. – Давать вам магию опасно для мира в целом. Вы всё время воюете, вам всё время чего-то не хватает…

– Не надо обобщать, – бурчу я.

– Не надо, – легко соглашается она. – Но портал закрыли. Те, кто остался, должны были затереть следы – полностью это сделать не удалось, люди до сих пор помнят ту войну. Получилось скрыть детали и причины, сгладить самые явные доказательства присутствия магии…

Я киваю: попадались мне рассказы о ядерной войне в девятнадцатом веке, потопе, древних обелисках, которые, как считают некоторые, нельзя было обработать не только ручным трудом, но и современными технологиями. Подозревают, как водится, инопланетян – ну раз так, не слишком-то они и ошибаются.

– И зачем вы тогда вернулись? Решили проверить, не перевоспиталось ли человечество?

– Не говори ей, – бросает появившаяся рядом Ундина. – Некогда болтать.

Она поворачивается ко мне и раздражённо щурится. Огоньки свои она погасила, платье теперь выглядит просто мокрым и облепляет фигуру в ключевых местах. Вот обязательно надо выпендриться. Что я ей, Влад, что ли? Очень хочется ляпнуть, чтобы высушилась, а то ж простудится, но приходится держать себя в руках.

Ундина убеждается в отсутствии эффекта, фыркает и отбрасывает за спину волосы.

– Драконы сказали – было темно, – отрывисто сообщает она. – На берегу ходили люди, больше одного. Они не стали подплывать близко, наблюдали. Потом стало страшно. Потом будто кто-то звал, долго. Та, что погибла, тоже боялась, но детёныш уплыл к берегу. Отправилась искать. Не вернулась.

Я пытаюсь переключиться с изучения истории на проблемы современности. Несколько человек на берегу – Кожемякин, значит, не был там один, ага. Страшно – это могла быть отпугивающая сирена… Хотя браконьерам вряд ли нужно разгонять потенциальных жертв. Какая-то магия? Чтобы напугать, подавить волю, заставить слушаться?..

– Потом повторилось. – Ундина через плечо глядит на воду. – Там, но тише.

Я встаю, приподнимаюсь на цыпочки, потом забираюсь на ствол и, придерживаясь за удобно торчащую рядом ветку, вглядываюсь в противоположный берег. Солнце кстати прячется за тучку, и мне удаётся рассмотреть на воде несколько округлых красно-белых предметов. Так, стоп, это же поплавки, которые держат сеть возле лагеря!

Я спрыгиваю на песок и пытаюсь соображать.

– Это получается, – говорю медленно, – что сначала убили дракониху на берегу. А потом пошли в лагерь и перерезали цирковых. Знать бы, зачем это вообще было нужно, от них ведь совсем маленькие камни… Разве что за компанию с Вероникой?

– Он торопится, – предполагает Саламандра. – Раньше ему нужна была энергия, чтобы просто жить. Сейчас – чтобы выйти. В прошлый раз – помнишь? – он повредил границу. Есть трещинка. Можно расширить, но нужна помощь извне.

Ещё б я не помнила. Но, ёлки-иголки, почему нельзя было сказать сразу?! Я даже представить боюсь, что будет, если этот гад действительно выберется!

– Вы же должны знать, где его заперли! – соображаю я. – Почему нельзя туда прийти и заделать все щели?

Зря спросила. Нет, они честно пытаются объяснить, но мне остро не хватает образования, чтоб осознать взаимодействие миров и энергий. Понять удаётся только то, что у волшебной тюрьмы нет конкретного географического местоположения. Щель соединяет миры, но даже элементалям непросто отыскать место, где истончилась граница.

Отлично. Им непросто, они облажались – поэтому давайте всё свалим на меня.

– Он убивает драконов и уже взялся за людей, – говорю зло. – Если вы ещё зимой узнали про щель, кто мешал поискать? Элементалей много, соберитесь вместе и…

Ундина снова шипит и мерцает – не то пытается в кого-то превратиться, не то, наоборот, сдерживается, чтоб на эмоциях не натворить дел. Саламандра вздыхает, снова гасит огонёк, разводит руками. Я чувствую потребность рычать, Гошка, откликаясь на мои эмоции, выныривает из веток, лезет на руки и тихонько урчит. Ну что опять такое?!

…А то, что по отдельности элементали умеют, как выясняется, не так уж много – а ещё они строго территориальные твари. Баланс, видите ли, нарушается, если существа одной стихии приближаются друг к другу на определённое расстояние, оттуда и потопы с пожарами, и вообще всякое нехорошее. Близко контактировать могут