мне. От него пахло дорогим парфюмом и чем-то еще, что я не могла определить, но что вызывало во мне тошноту. — Я люблю тебя, Роза. Я всегда любил только тебя. Та девушка ничего не значила. Она была никем. Ты — моя жена. Ты всегда будешь моей женой.

— Я не твоя жена уже полтора года, — сказала я. — И никогда больше ею не буду.

— Посмотрим, — сказал он. — Ты просто злишься. Пройдет.

Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек был моим мужем. Я спала с ним, ела за одним столом, строила планы на будущее. И теперь, глядя на него, я не понимала, как я могла. Как я могла не видеть эту самоуверенность, эту слепую веру в свое право на меня, это полное неумение слышать то, что он не хочет слышать.

— Игорь, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело. — Послушай меня внимательно. Я не вернусь. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу с тобой разговаривать. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Уходи и больше не приходи.

Он выпрямился. В его глазах я увидела то, что видела много раз, когда мы ссорились: непонимание. Он не понимал, почему я не прощаю. Он не понимал, почему я не возвращаюсь. Он не понимал, что женщина, которую он считал своей вещью, имеет право сказать «нет».

— Ты из-за Леши? — спросил он вдруг.

Я замерла. Откуда он знает? Откуда?

— Мама сказала, — ответил он на мой невысказанный вопрос. — Сказала, что он здесь. Что он ходит к тебе. Что вы… — Он поморщился, как будто это было физически неприятно. — Что у вас что-то есть.

— Это не твое дело.

— Мое, — сказал он. — Ты моя жена. Бывшая, но все равно. А он — мой брат. Ты понимаешь, как это выглядит? Ты бросаешь меня и сразу ложишься под моего брата?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Не от стыда — от ярости.

— Убирайся, — сказала я. — Убирайся сейчас же, или я вызову полицию.

— Вызывай, — он усмехнулся. — Что ты скажешь? Что бывший муж пришел поговорить? Это не преступление.

— Угрозы — преступление.

— Я не угрожаю. Я говорю правду. Ты думаешь, он любит тебя? — Голос Игоря стал вкрадчивым, маслянистым. — Он просто хочет то, что принадлежало мне. Всегда хотел. Он всю жизнь завидовал мне. А ты — просто трофей. Способ доказать, что он лучше.

— Это не правда, — сказала я, но голос дрогнул. Потому что этот страх — что Алексей просто играет, что я для него не человек, а способ самоутвердиться — жил во мне с самого начала. Я гнала его, не давала ему расти, но он был там. И Игорь знал, куда бить.

— Правда, — сказал он. — Ты же знаешь Лешу. Тихий, незаметный. Вечно в тени старшего брата. А тут такой шанс — отбить жену. Доказать, что он круче. Ты для него не женщина, Роза. Ты оружие.

— Замолчи.

— Он использует тебя. А когда наиграется, бросит. Как я? Нет, я не бросил бы. Я хочу вернуть. По-настоящему. А он… он просто играет.

— Замолчи! — Я ударила кулаком по прилавку. Боль пронзила руку, но я не обратила внимания. — Ты не имеешь права говорить о нем. Ты не знаешь его. Ты никогда его не знал.

— А ты знаешь? — Он наклонил голову, рассматривая меня. — Ты знаешь его? Ты провела с ним месяц. А я — тридцать лет. Я знаю его лучше, чем ты. И я говорю тебе: он играет. Он всегда играл. Он не умеет любить. Он умеет только завидовать.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то рушится. Не та стена, которую я строила годами, — нет, что-то новое. То, что только начало расти. То, что я называла надеждой.

— Уходи, — сказала я. В этот раз голос был тихим, усталым. — Пожалуйста. Уходи.

Он смотрел на меня долго. Я видела, как он оценивает, просчитывает, решает, насколько далеко может зайти. Игорь всегда был хорош в этом — чувствовать границы, за которые нельзя переступать. Он знал, когда надавить, а когда отступить, чтобы вернуться снова.

— Хорошо, — сказал он. — Я уйду. Но я вернусь. Подумай над моими словами. Не дай себя обмануть.

Он развернулся и вышел. Колокольчик над дверью звякнул, и звук этот показался мне выстрелом.

Я стояла за прилавком, сжимая край столешницы, и смотрела на дверь, которая закрылась за ним. Розы остались на прилавке — огромный букет алых роз, которые пахли так, как пахла моя прошлая жизнь. Тяжело, приторно, удушающе.

Я смотрела на них и чувствовала, как слезы подступают к глазам. Не от боли — от бессилия. Я думала, что убежала. Я думала, что оставила его в прошлом. Я думала, что построила новую жизнь, в которой ему нет места. А он пришел — и в одно мгновение разрушил то хрупкое спокойствие, которое я собирала по крупицам.

Я взяла букет, вышла на улицу, бросила его в мусорный бак. Розы упали в грязную воду, и их алые лепестки показались мне пятнами крови.

Я вернулась в мастерскую, села на стул и уставилась в одну точку. В голове крутились его слова: «Ты для него не женщина, ты оружие». «Он просто играет». «Он умеет только завидовать».

Я знала, что это неправда. Я знала, что Игорь лжет, манипулирует, давит на мои страхи. Но знание не убивает страх. Страх жил во мне, рос, заполнял собой все пространство, оставленное сомнениями.

А что, если он прав? Что, если Алексей действительно просто играет? Что, если я для него — способ доказать, что он лучше брата? Что, если он использует меня, чтобы наконец выйти из тени?

Я вспомнила его взгляд на фотографии — тот, который я рассматривала часами, пытаясь понять. Нежность, тоска, любовь — это было в нем. Но могло ли это быть чем-то другим? Завистью? Желанием обладать тем, что принадлежало другому?

Я закрыла лицо руками. Я не хотела в это верить. Я не хотела сомневаться. Но Игорь умел сеять сомнения. Он всегда умел. Это было его оружием — сделать так, чтобы ты усомнилась в себе, в других, в реальности, которую видишь своими глазами.

Телефон зазвонил. Я посмотрела на экран — Алексей.

Я не взяла. Я смотрела, как экран гаснет, и чувствовала, как что-то во мне сжимается. Я не могла говорить с ним сейчас. Я не могла слышать его голос, потому что боялась, что услышу в нем то, что вложил в мою голову Игорь. Или,