друга, и Сенкови задумался, не смотрят ли Ланте или Лортисс на камеры и не умирают ли от смеха. Или, возможно, они не могут поверить в его плохой вкус. Но если нельзя смеяться, что тогда можно делать?

– Ты... – голос Балтиэля дрогнул в начале, но мужчина взял себя в руки и заставил его звучать твёрдо. – Что случилось?

В глазах Балтиэля появилось подозрительное прищуривание, и Сенкови больше не смог сдержать улыбку. Увидев, что начальник вот-вот раскроет его, Сенкови сорвал бороду и начал отклеивать участки искусственной кожи и сморщенных накладок, хихикая себе под нос.

К тому времени Балтиэль, должно быть, допросил корабль и узнал, что тот находился в состоянии анабиоза уже одиннадцать лет, в том бессмысленном порядке, в котором корабль отсчитывал время.

– Как долго ты... – спросил он.

– Тридцать четыре дня, – ответил Сенкови, отлепляя последний кусочек искусственной морщины. – Кожа была самой простой частью. Гораздо сложнее было убедить цеха создать реалистичную бороду.

– Ты достаточно развлёкся? – Очевидно, Балтиэль хотел кричать на него, но мастерски сдерживал себя.

– Я развлекаюсь. Развлекаешься ли ты?

– Я в истерике, – ответил Балтиэль, потирая шею и разминая плечи – движения, которые не должны были быть необходимыми, но они слишком полагались на криосон, и это начинало сказываться. – Я предполагаю, что у тебя была какая-то реальная причина, чтобы разбудить меня, помимо попытки довести до смерти от шока?

– Ну, накопилось несколько вопросов, которые, вероятно, требуют решения со стороны командования, – признался Сенкови. – Ланте хочет с вами поговорить, это точно. У неё там целая… история.

Он увидел, как лицо Балтиэля изменилось, когда тот просматривал начальные файлы о истории Ланте. Скоро у Ланте и Балтиэля произойдёт спор. Сенкови предупредил её, что убедить начальство будет непросто. Тем не менее, это не его дело, и когда основная дискуссия шла между Ланте и Рани о том, стоит ли говорить об этом с Балтиэлем, Сенкови был занят разработкой дизайна своей бороды.

– О, и есть ещё этот модуль, по которому нужно принять решение.

– Как продвигается модернизация? – спросил Балтиэль, и даже в этот момент он искал ответы в системе, несомненно, ворча о том, что в его отсутствие никто не ставит данные на свои места.

– Да, ну, – сказал Сенкови, поглаживая свою бороду. – Никто не хочет доверять это, даже несмотря на то, что вирус был уничтожен. Это же как плавать в консервной банке. К положительным новостям можно отнести то, что экспедиция Нод в основном готова, – сказали они мне. Даже система криосна установлена на планете, если вы хотите провести несколько долгосрочных исследований.

Сенкови получил уведомление о том, что Балтиэль запрашивает информацию о ходе работ по проекту Дамаск. По крайней мере, там были хорошие новости, подумал он. Всё идёт своим чередом, зоны с кислородом расширяются, и микробиологическая экосистема создана и, по-видимому, стабильна. У них даже есть рабочий кабель для лифта, потому что мысль о том, чтобы сбрасывать живые организмы с орбиты в море, заставляла его дрожать и потеть, несмотря на все попытки убедить себя, что это не то же самое. Он сейчас даже не сможет сбросить бактерию.

– Мне лучше поговорить с остальными, – мрачно сказал Балтиэль.

– Все ждут вас, босс, – сказал Сенкови. Конечно, это было нарушением правил Балтиэля, чтобы все они были одновременно в сознании, но это было не так серьёзно, как то, что собирались предложить.

Балтиэль видел, что Ланте была готова к бою, и язык тела Рани и Лортисса показывал, что все трое были полностью вовлечены в происходящее. Короткая прогулка от капсул для сна до кают экипажа была достаточно долгой, чтобы он смог понять, какое обширное предательство происходило, пока его не было. Однако Ланте, очевидно, убеждала всех лично, а не просто предоставила какой-то манифест. Если у него будет время, он может изучить внутреннюю систему датчиков и, возможно, найти записи некоторых разговоров, но ему просто придётся услышать всё это от самой Ланте и решать вопросы по ходу дела.

Но сначала – самое главное, и поэтому он был воплощением спокойствия и вежливости, пока они обсуждали, что было переустановлено в орбитальном модуле, нужно ли им что-то делать, чтобы предотвратить его падение в гравитационное поле Нода, собираются ли они там обосноваться или нет. Ланте замолчала, и Рани взяла на себя объяснение технических деталей. Балтиэль формально одобрил все различные предложения, решения, которые едва ли можно было назвать командными.

– Теперь, – сказал он, – это всё. -- Вы были очень заняты.

На мгновение напряжение в комнате стало почти явным, граничащим с мятежом. Он задумался, как далеко они готовы зайти.

– Никто не пришёл, – сказала Ланте. – Я имею в виду, да, они всё ещё могут быть в пути. Возможно, они стартовали позже. Возможно, они на кораблях с другой скоростью, чем Эгейское море. Или что-то ещё. И, возможно, причина, по которой мы не получили никаких сообщений от них с просьбой о размещении и предоставлении койки, заключается в том, что они чрезвычайно параноидальны после применения вирусного оружия, или предполагают, что параноидальны мы. Или предполагают, что мы мертвы. Но мы отправляли сигналы домой, и ничего. Было... – она махнула рукой, отмахиваясь от необходимости точности, – достаточно времени, чтобы эти сигналы дошли до Земли, и чтобы Земля ответила нам. Ничего. Мы не думаем, что кто-нибудь придёт.

И это ничего не доказывало, как она и сказала. Выжившие могли пробираться между звёздами в радиомолчании. Но Ланте так не думала. Она была уверена в одном: мы не думаем, что кто-нибудь выжил. То, что действительно заставило его задуматься, это то, что он знал: все они перестали считать. Эгейское море формально всё ещё вело отсчёт времени с момента Тишины и последних слов с Земли, но Балтиэль видел по записям, как давно кто-либо вообще обращался к этой системе. Их редкие вылазки в состояние криосна придали времени резкость, которая, в конце концов, оборвала их последние связи с родной планетой. Если бы он спросил их сейчас, ни один из них не смог бы сказать, сколько времени прошло.

И вот это.

– И поэтому вы… – Балтиэль собирался сказать решили сыграть в Бога, но это слишком хорошо сочеталось