Несмотря на активный вулканизм, разломавший все тектонические разломы на Дамаске по приказу Сенкови, вода здесь так и не замёрзла к моменту их прибытия. Глубоко под поверхностью, на глубине в несколько миль, новые подводные дроны обнаружили обломки шаттла Эгейского моря. Хан и её команда, покинувшие корабль по настоянию Сенкови, не смогли выйти на стабильную орбиту, когда вирус поразил бортовые системы. Теперь они лежали холодными трупами в полуразрушенной капсуле, покоящейся на дне инопланетного океана.

Балтиэль ожидал, что Сенкови отмахнётся от этой трагедии, сославшись на сосредоточенность на работе и своих питомцах. Вместо этого тот впал в глубокую депрессию. Он нарушил правила, как делал это всегда, но на этот раз его самовольство стоило людям жизни.

– Это спасло тебе жизнь, – заметил Балтиэль. – И корабль спасло. Нас всех спасло.

После перезагрузки Эгейское море вернулось в идеальное рабочее состояние. В соответствии с планом, который Сенкови разработал ещё до катастрофы, осьминоги потеряли доступ к основным системам корабля, получив лишь ограниченные виртуальные песочницы для тренировок. Весь этот дерзкий, безрассудный замысел сработал во всех аспектах, за исключением одного: Сенкови не учёл разрушительную глупость остальной части человечества.

– Ты не мог этого знать, – терпеливо сказал Балтиэль, обращаясь к закрытой двери каюты. Сенкови не принимал электронные вызовы с корабля, а имплант Балтиэля всё ещё восстанавливался после того, как вирус временно вывел его из строя. Только внутренняя линия связи Сенкови выжила, и он настроил её на автоматический отклон входящих сообщений.

Балтиэль точно знал: в этой части системы, вдалеке от Земли, осталось лишь пятеро людей. Он не мог продолжать миссию, когда двадцать процентов экипажа находятся в неработоспособном состоянии, каким бы глубоким ни было его сочувствие. Процессы терраформирования сейчас шли автономно, но это не продлится вечно. Всю операцию на Ноде необходимо было восстанавливать. Большую часть работы могли выполнять автоматы, управляемые вахтенными, периодически выходящими из криосна, но для тонкой настройки всей экосистемы требовались все специалисты, и особенно интеллект Сенкови.

– У Ланте есть для тебя препараты, – попытался он снова. – Они помогут тебе прийти в себя.

Сенкови не хотел лекарств. Скорее всего, он просто не хотел чувствовать себя лучше. Стыд и вина – ревнивые хозяева, они не терпят химического вмешательства в своё царство. Балтиэль мог обойти дверной замок и приказать Лортиссу затащить коллегу в медотсек, но он не хотел становиться таким командиром. А угрюмый, мятежный Сенкови оказался бы куда большей проблемой, чем просто подавленный.

Поэтому у Балтиэля оставался один козырь, который он не хотел применять, но, изучив психологические оценки этого человека и получив согласие Ланте, он решился.

– Я собираюсь избавиться от осьминогов, – сказал он двери.

Наступила пауза. Затем Балтиэль услышал шаги, и дверь открылась. Перед ним стоял небритый, с красными глазами и измождённым лицом Сенкови.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он.

Потому что никто, кроме тебя, не любит этих проклятых существ, – таков был истинный ответ, но он не годился для правильного управления Сенкови.

– Я бы, конечно, не стал этого делать, – солгал Балтиэль. – Но они нуждаются в тебе. И мы нуждаемся в тебе. Человечество нуждается в тебе, Дисра.

Несколько мгновений Сенкови просто смотрел на него. Балтиэль уже подумал, что тот развернётся и захлопнет дверь. Но Сенкови дёрнулся. Тик усилился, пока всё его тело не начало дрожать, и внезапно он заплакал. Балтиэль обнял его, как ребёнка, и солёные слёзы Сенкови промочили терморегулирующую ткань его рубашки.

Объятия прекратились, Сенкови издал дрожащий вздох.

– Никто никому не нужен, – пробормотал он, что являлось прямым противоречием тому, что только что произошло. – Но я попробую.

Конечно, волшебной таблетки от депрессии не существовало. Балтиэль иногда заставал его просто сидящим и уставившимся в одну точку, но Сенкови снова работал с осьминогами, и это, казалось, было для него лучшей терапией. Балтиэль наблюдал через бортовые камеры: Сенкови сидел за импровизированным рабочим местом в центральном отсеке, вокруг плавали провода и устройства, а его волосы, становившиеся всё длиннее, образовывали безумную корону, словно у Медузы Горгоны, вокруг лица. Или, возможно, развевающиеся пряди делали его более понятным для подопытных. Дисра сутулился над экраном, а в аквариуме рядом с ним три или четыре осьминога работали с резиновыми терминалами, разработанными этим человеком. Со стороны это всегда выглядело небрежно: они опускались на контроллер, казалось, ощупывали его, или боролись с ним в порыве энергии, а затем уплывали, чтобы зависнуть в воде или уцепиться за стенку. Балтиэль замечал, что одно или два щупальца обычно оставались подключёнными, пульсируя и перемещаясь по контроллерам, даже когда остальное тело существа казалось безучастным. Затем Балтиэль вызывал на экран виртуальное пространство, которое они использовали, и наблюдал, как осьминоги выполняют сложные многоэтапные задачи, делают неожиданные открытия, затем повторяют одни и те же бесплодные шаги, а после – совершают резкий скачок вперёд. Он предполагал, что Дисра пытается заставить их следовать строгим инструкциям. Так работал Общий Командный Центр, порождающий подобные иллюзии. Позже Балтиэль узнал, что пытаться заставить этих головоногих выполнять чёткие приказы Дисра отказался ещё до того, как покинул Землю. Вместо этого он задавал им долгосрочные цели, определяя желаемый результат с помощью цветов и узоров, которые, по-видимому, означали нечто положительное, если ты был осьминогом. Методы разрабатывались самими подопытными. Когда они казались отвлечёнными, Сенкови утверждал, что те используют нечто вроде абстрактного мышления и свободной ассоциации идей. Отдельные щупальца, продолжающие работать, были их подсознанием. Он не мог предоставить научных публикаций, подтверждающих такие заявления, но мог предоставить результаты. Он даже устроил демонстрацию для экипажа: симуляцию разбитого дрона, повреждения которого генерировались системой случайным образом. Трем осьминогам предоставили свободу действий, чтобы решить, как его починить. Балтиэль с увлечением наблюдал, как они исследуют обломки, получают доступ к смоделированным системам, ремонтируют одни повреждения, одновременно используя другие, уцелевшие. Казалось, они не координируют действия друг с другом; более того, между испытуемыми возникали явные стычки, когда те отпускали контроллеры и сцеплялись в аквариуме. И тем не менее, из этого хаоса каким-то образом рождался план, будто глубинные части их стратегии были согласованы невидимо с самого начала. Или, возможно, это было заметно, учитывая постоянное изменение и мерцание цветов на их коже. Конечный результат не напоминал то, что придумал бы человеческий инженер-спасатель: он требовал больше времени, но, возможно, был экономичнее в использовании ресурсов. Как отмечал Дисра,