тебе не отрезали язык, а жаль", – было написано у Вояки на лице, но он наклонил голову и замолчал.

– Посланник Мараар сослан на Арданский берег за нарушение режима полетов, – начал государь, по-прежнему опираясь на спинку стула. – За недопустимое нарушение и неоправданный риск – подняться выше сигнальной башни, увидеть остров сверху. За это он был наказан. Лишен допуска к полетам, сослан на Арданский берег. И не один. Господин Чаёрин отправился за ним присматривать и разделить наказание как наставник. А господин Ариран...

– Тоже наказан, – тихо произнес Палач.

– Не донёс, – сказал государь и наконец отпустил за спиной Илана стул.

Обморок смотрел неподвижно прямо перед собой.

– Предатели, – мрачно откомментировал Вояка.

– Не донёс такую важную информацию вовремя, – показал ему знак заткнуться государь. – Сигнальную башню проверили на целых полгода позже, чем могли бы знать, что Небо открыто. Знать и пользоваться. – Государь сделал паузу. Теперь и Вояка уставился в стол перед собой. – По-хорошему говоря, это Ходжеру нужно было объявлять вам войну еще вчера из-за нарушения вами соглашений. Но вас же этим не напугаешь. Вы только этого и ждете – чтобы вам дали повод. По-хорошему говоря, посланника Мараара нужно было наградить за смелость, а не наказывать. По-хорошему говоря, прежде, чем бросаться во все тяжкие с открывшимся Небом, клану Белых нужно было подумать: раньше небо было открыто, полеты ограничены только межклановыми соглашениями. Если в прошлый раз оно закрылось во время братоубийственной войны, тем самым войну между вашими кланами завершило, наверное, его кто-то закрыл. Потерял терпение, испугался за близких, решил, что мир лучше, чем война. Я не знаю точных причин, по которым это было сделано, кроме единственной – войну в Небе следовало прекратить. Один из крылатых смог дотянуться и сделал. Может быть, вы даже знаете, кто. Может, никто этого не знает и никогда не узнает. А теперь, когда Небо открыто, неужели вы решили, что это случилось само по себе? Посланник Мараар может требовать у Совета крылатых и Совета вождей извинений и реабилитации. Клан Белых, на территории которых стоит сигнальная башня, перепроверил его достижение. Летать можно. Они летают. Вы летаете. Долетались до того, что в мирное время, в нарушение соглашений и без объявления войны выследили и чуть не утопили ходжерский торговый корабль.

Лицо Вояки застыло. Сейчас темно-карие остановившиеся глаза смотрели уже не сквозь мягкую тканевую, а сквозь каменную маску. И неожиданно приобрели с этой маской сродство. Теперь на его лице все было правильно, ничего чужого.

– Не имеете права и авторитета отчитывать меня за свои фантазии, – четко проговорил он. – Бред и вранье.

– Я все это рассказываю не вам, – отвечал государь. – Вы и так знаете. Вы из очереди тех, кто полетел бы топить океанские корабли с неба. А те, кто не полетел бы, вроде посланника Арирана или девочки, дочери господина Чаёрина, в очереди на крылья сейчас не нужны.

Юлам Старший опускал и опускал голову, не отрывая взгляд от государя.

– Кто, – сказал он без вопросительной интонации; Вояка не спрашивал, он требовал ответа, отдавал приказ. – Кто и как дал такую информацию. Сигнальная башня на вашем острове Бо пятьсот лет разрушена. Откуда! Вы! Можете знать!.. Отвечайте: откуда!

Илан, независимо от необходимости сказать правду, логично ответил бы: "От верблюда", – но государь на суровость и приказной тон только усмехнулся.

– Я скажу кто, скажу как и когда, – почти ласково пообещал он. – Если вы откроете свой фон для всех, кто здесь присутствует, встанете с ними в круг. Чтобы они убедились – у вас с нами нет единомыслия, и я говорю правду. – И впервые за встречу оглянулся на куб, но пока не тронул его вниманием. – Можете, впрочем, не открывать. Нужно подождать немного – ближайшее время покажет, что я информирован верно. Сколько осталось до начала военных действий? Декада? Две?

– Не собираюсь доказывать! – резко оттолкнулся от стола Юлам, впечатываясь в спинку стула так, что тот качнулся на ножках. – Перед дикарями и полукровками мне открываться незачем!

– Ну, значит, я не вру и не брежу. Доказать, что это фантазии, вы не можете. Я сказал правду. И ты это знаешь лучше меня, Юлам Старший.

Тарелка полетела на пол, пятная коричнево-красным соусом драгоценный шелковый ковер – Юлам дернул скатерть. Сверху упала обеденная салфетка.

– Поединок, – заявил Вояка, значительно поднимаясь из-за стола.

Илан восхитился его умением держать интонацию и лицо. Руки вояку иногда не слушались, но голос звучал сталью и был абсолютно ровен:

– За оскорбление, за обвинение в неправде. На боевой звезде. Прямо здесь и сейчас. Звезда тоже не лжет. Знаешь правила? Ты, я, один наблюдатель, – Вояка указал на Палача: – Инструктор Чаёрин. Остальные к стене за зону действия и молчать. Если кто-то боится, что его заденет, пусть выйдет из комнаты. Если кто-то желает остаться, но не знает, как себя вести, ложитесь на пол. Я удержу контроль над плоскостью, но не отвечаю за своего противника.

Он полез за пазуху, подчеркнуто медленно вынул шарик диаметром с крупный водяной орех, показал его всем на ладони, подбросил в воздух. И одновременно развернул собственный фон. Не для того, чтобы его читали, не для того, чтобы слиться с остальными, а для защиты от их внимания и... для нападения. Шарик задрожал в высшей точке взлета, но не упал на поверхность стола. Илан смотрел на боевую звезду, как примагниченный: дрожь зависшего предмета плавно переходила в гудение. Раз, два, три, – и боевая звезда выпускает расположенные в горизонтальной плоскости лепестки-лезвия длиной примерно в палец. Очень тонкие, изогнутые и, судя по всему, смертельно острые. Сколько лезвий – не сосчитать, потому что одновременно звезда начинает вращаться, раскручивается, раскручивается так, что гудение превращается сначала в шелест, потом в негромкий угрожающий свист.

Вояка подвигал звездой над столом. Туда-сюда, из стороны в сторону. Не проверял контроль – демонстрировал владение. Усмехнулся: перехвати, если сможешь.

Обморок помог Мараару выйти из-за стола и отступить, оглянулся на Илана, шагнул к нему – потянуть за плечо, вернуть в чувство, вывести из зоны поражения, из тех пяти-шести шагов, на которые действует фон.

– Нельзя вмешиваться, это поединок чести, – говорил ему Обморок. – Не сбивай. Не отвлекай их внимание, они должны управлять.

Илан, отступая за ним, обреченно считал в уме, какие