Два удара сердца Вояка раздумывал, потом снова запахнул полы плаща.

– На что вы их потратили? На личные нужды или на панику во время мятежа? Неразумно. Вы осложняете мне работу, господа, я не забуду отметить это в отчете.

– Я их задушил, – устало сообщил Палач. – Отметьте и это.

На этот раз Вояка молчал чуть дольше.

– Вы поддерживаете бунт... – с интонацией "ах, вот оно как!" произнес он.

Рыжий сделал какой-то знак, но на него не обратили внимания.

– Лошади, – сказал Вояка. – Надеюсь, лошади в посольстве есть?

И тут за спину Юламу Старшему шагнул доктор Зарен. Выдержка у Вояки была на высоте, он не дрогнул и даже не моргнул. Хотя – Илан видел – от тепла в носу у Юлама отмерзли сопли, и, если бы не та же железная выдержка и рассчитанное дыхание, нос у Вояки сейчас бы недипломатически потек.

– Это ничего не решает, – спокойно сказал Юлам Старший. – Кроме ваших личных судеб. Я только вестник. Я распорядитель чужих приказов. Указания спущены свыше. Убьете меня во имя мятежа, и дорога на остров для всех вас будет закрыта навсегда, а из семей возьмут заложников.

– Никто не собирается вас убивать, – слабо проговорил Палач. – Мы давали клятву клану, мы не поддерживали мятеж.

– Тогда зачем вы здесь собрались?

– Договариваться, – подал голос Обморок, от себя или от имени Мараара, Илан не понял.

– Договариваться, как врать перед Советом? Вам мало того, что уже случилось?

– Мы не хотим лишних жертв. Прошу, не спешите действовать, выслушайте нас, подумайте. Если поторопитесь, на ваших руках будет кровь, причем, кровь своего же клана, – выговорив это, Палач пошатнулся, а за спиной Вояки занервничал и внутренне заметался Зарен: что делать – по-прежнему закрывать Юламу Старшему отступление или освободить путь, но помочь подопечному устоять на ногах?

Илан приготовился шагнуть на помощь Палачу сам, но положение спасли служители посольства. Дверь открылась, в столовую внесли исходящую ароматным паром большую супницу, тарелки и очередные кувшины горячего вина. Вояка под шумок наконец-то шмыгнул носом, сглотнул слюну. Зарен подхватил Палача под руку и осторожно усадил за стол.

– Четверть часа, – сказал Вояка, не глядя скинув плащ; один из слуг, накрывавших на стол, метнулся и поймал. – Четверть часа, чтобы рассказать правду, как выглядит она с вашей стороны. Я покину посольство вне зависимости от того, понравится мне услышанное или нет. Так и быть, даю вам шанс объяснить свои ошибки. Как довели до того, что капитан "Грома" среди дня упал в трюм и еле выжил, а его корабль усмиряли чужие солдаты. Мне здесь не рады, поэтому думать и принимать решение я буду на борту "Орла".

За то, что Юлам остался, благодарить нужно было густую горячую похлебку и доброе арданское вино, а отнюдь не дипломатические интересы. Устраивался за столом он с демонстративной основательностью. Заправил за ворот большую салфетку, чтобы не испачкать белоснежный китель, подвернул манжеты, взял ложку, накрошил хлеба, подвинул ближе стакан с вином.

– Рассказывайте! – повелительно изрек он.

Илан приготовился слушать доклад об ошибках, ибо серьезная ошибка действительно была: на Хофре, рассчитывая план провокаций с "Итис" и заказом контрабанды из Грязных пещер, не ввели одну очень важную поправку, которую обязательно нужно делать при заходе в Арденну – поправку на дурака. Но начинать никто не торопился, и Рыжий сделал Илану и государю знак садиться к столу. Свою тарелку посланник Мараар отодвинул. Перед Иланом суп не поставили. Государь к столу не пошел, опустился на сундук и поправил полу плаща над кубом.

"Зачем?" – сказал взгляд Вояки, потом стал равнодушным и ушел в сторону: дело ваше, господа.

– Не совестно вам, девятый сын Юламея Крылатого, достойного отца и лучшего из лучших в небе, воевать за очередь на крылья с ребенком, с пятнадцатилетней девочкой? – наконец изрек Палач.

– По делу и про "Гром"! – отказался от такого поворота Вояка. – Я не меряюсь с вами обидой, мои крылья были перекуплены так же, как ваши! – и выразительный кивок на Обморока, который так и стоял у Мараара за правым плечом.

– Это не так! – вспыхнул Обморок. – Я прошел все испытания и признан достойным!

– Я знаю. Твой результат позволил дать допуск, но он ровно половина от моего. А оправдания – что нужно брать молодежь из семей, в которых давно никто не летает. Не самых способных, но молодых и новых. Деньги семьи которых компенсируют любые их недостатки.

– Это оскорбление! – вякнул Обморок, но Рыжий ухватил его за руку и сжал так, что Ариран скривился.

– Это жизнь, мальчик. Это правда. Летай, но всегда помни, что занимаешь чужое место.

Воспитанный на идее избранности Небом и ткнутый носом в житейское дерьмо, Обморок закинулся, словно норовистая лошадь, но титаническим усилием воли заставил себя смолчать. Подчинился наставнику.

– Хотите правду с нашей стороны... – покачал головой Палач. – Что ж, моя правда про "Гром" такова. Ваши прихвостни велели меня устранить, пока все думали, будто "Гром" успешно выполняет задачу, все получается, и награда будет высока. Когда оказалось, что миссия "Грома" полностью провалена, эти же люди позвали меня вернуться на руководство. Отвечать за "Гром" буду я, я лишний, меня не жалко. Я обдумал свое положение. Возвращение на остров мне не грозит при любом решении с "Громом". Поэтому я буду честно говорить за себя и за свою дочь. Вы заигрались с крыльями, вы все-таки вмешали их в политику. Вы делите небо, в которое даже не можете толком взлететь. Я ухожу из клана сам и забираю свою дочь, я решил. Я письменно отказываюсь от клятвы, возвращаю допуски и выхожу из совета Крылатых, потому что клан предал меня и высшие интересы. Я больше не с вами, я сам по себе и сам за себя. Я снимаю себя и свою дочь из очереди на полеты. Забирайте то, чего вам не хватает, жрите, давитесь. Но знайте: если дошло до того, что между собой грызутся семьи внутри клана, клану не устоять. Вы сами будете виноваты, когда вместе с "Громом" ко дну пойдет вся Хофра. Войной между Белыми и Серыми вы не отделаетесь. Теперь против вас все, считая Ходжер и несогласных среди вас самих.

– Это все теперь не имеет значения. Ни несогласные, ни