простого. А вот хозяин гостиницы уже был в курсе, когда я вернулся. Он очень странно посмотрел на меня и довел почти до самой двери номера.

– Мне нужен вид из окна, – строго сказал я. – Я заплатил.

На его лице появилось некое подобие облегчения. Художник из столицы – а говор у меня был истинно ландерский – сумасшедший, что с него взять.

Но в номере я сидеть не собирался. Краткое исследование показало, что все восемь номеров находятся на втором этаже, а на третьем живет семья хозяина, которая также исполняет роль обслуги. Здание располагалось буквой «П», и мой номер был как раз в ее «перекладине» напротив лестницы. Канитар не могла пройти мимо меня. Я встал у двери, уставился в глазок и стал ждать. Ближе к вечеру она куда-то вышла, когда она проходила мимо моей двери, я перестал дышать. Я повернул ручку, чтобы у меня была возможность выглянуть, когда она вернется, не создавая лишнего шума. Она вернулась всего через четверть часа. Я приоткрыл дверь и увидел, в какой номер она вошла. Теперь дело было за малым. Ни минуты не колеблясь, я отправился туда. Я постучал, но отошел чуть в сторону, чтобы она не могла видеть меня в глазок.

– Кто там? – раздался ее хриплый голос.

Я не ответил. Подождал, пока она отойдет от двери, и снова постучал.

– Кто это? – уже резче спросила она.

Игра была небезопасной – Канитар вполне могла позвонить хозяину и сказать о том, что кто-то стучит в дверь ее номера и убегает. Но я был почти уверен, что она так не сделает. Какая-нибудь изнеженная дама, да, так и поступила бы, но не Канитар, которая была шесемт и вела не самую легкую жизнь.

Когда я постучал в третий раз, она резко распахнула дверь, пытаясь застать врасплох своего неизвестного посетителя. Но я был к этому готов и проскользнул внутрь, почти оттолкнув ее. Конечно, она меня узнала. Мы замерли друг напротив друга. Почему-то на ее лице не было удивления, она только вскинула голову как тогда, в подвале, когда я снова пришел к ней. Мы молчали. Меня снова начали раздирать противоречивые чувства. С одной стороны, я чувствовал себя обманутым из-за того, что она сбежала, с другой – виноватым за то, что из-за меня она почему-то больше не могла быть шесемт.

– Почему ты больше не шесемт? – спросил я.

– Потому что шесемт не может колдовать для себя, – ответила она.

– Что ты сделала?

– Приворожила тебя.

Этот ответ на несколько мгновений меня обескуражил.

– Ну что ж, – наконец, ответил я, – у тебя очень хорошо получилось.

И я рассмеялся, а потом рассмеялась и она.

Через несколько дней мы вернулась в Ландер, поселились вдвоем в моей кладовке. Она сменила черное платье на синее, я перестал шляться ночами. Странно, что два незнакомых человека вдруг вот так просто начали жить вместе. Хотя, если подумать, ничего странного в этом не было: меня же приворожила шесемт. Это было бесконечным предметом наших шуток. Вначале я думал, что Канитар это обижает, но оказалось, что нет. Она верила в силу шесемт, знала, что эта сила действительно существует, но мы с ней сошлись во мнении, что этот ее приворот не имел большого значения.

– В любом случае, шесемт могут жить только с шесемт, – она пожала плечами.

Так я выяснил, что шесемт – это своего рода племя или тайное общество, за пределами которого членам общины запрещено заводить длительные контакты. Канитар никогда не рассказывала, как они делают свои предсказания или заговоры, каким образом это работает, и работает ли вообще, но про бытовую сторону жизни шесемт говорила много. Шесемт постоянно путешествовали по Альрату и даже по Желтой земле, но все время держали связь с основным своим центром, где он находится она, конечно же, не сказала. Иногда шесемт устраивали большие собрания, но чаще Канитар просто встречалась с тем, кто был выше ее во внутренней иерархии, отдавала ему деньги и получала назначение в новый город. Ее мать и отец тоже были шесемт. Их родители тоже были шесемт. Чем-то все это напомнило мне Морна. Я рассказал о нем и о Миртес, которая к тому времени уже вышла за Вейта Ритала. Ну и про себя, конечно, рассказал: про проклявшего меня отца, больную мать, бестолкового среднего брата и умного младшего.

– Было сразу заметно, что ты очень необычный человек, – сказала она. – Но, честно говоря, твои знакомства интересовали меня меньше всего.

– А у тебя, наверное, от поклонников отбоя не было среди твоих шесемт? – не удержался я.

– У меня даже почти был муж, – она улыбнулась.

– Вот он, наверное, расстроился.

– Порасстраивается и перестанет, – Канитар пожала плечами.

Может показаться, что в этом диалоге скрывался тайный упрек, но это было не так. Я не был чудовищем, которое совратило юную деву, а теперь отказывалось оформлять отношения. Дело в том, что бедняки на Альрате женятся только тогда, когда это необходимо. В основном, это происходит, когда появляется какое-то имущество, которое можно передать по наследству, и вот тогда уже следует пойти в храм и под бдительным оком жрецов официально оформить свой союз. Если же ничего за душой нет, то и тратить деньги на обряд бессмысленно, так что есть и такие, кто живет не по одному десятку лет, рожает пятерых детей, а все еще не имеет статуса мужа и жены. Богатым и знатным вроде Морна и Миртес такая свобода нравов и не снилась, там, подержавшись за руки, уже следует нестись в храм, чтобы не пошли кривотолки. Кстати, ни одному, ни второй я ничего не рассказал о Канитар. Мне казалось, что это совершенно их не касается. Миртес была беременна, Морн учился – их не особенно интересовали мои злоключения, а когда мы все-таки встречались, то я предпочитал слушать, а не говорить.

В отсутствии ночных похождений мое финансовое благосостояние значительно укрепилось, и я даже смог отдать Морну часть долга, хотя он и отнекивался. Канитар устроилась в магазин продавцом и пользовалась огромным успехом у знатных дам, потому что могла безошибочно подобрать идеальный наряд для каждого случая. Конечно, она мухлевала, как выяснилось некоторое время спустя, Канитар на полном серьезе могла читать мысли других. Конечно, мы договорились, что она никогда не будет этого проделывать со мной. Конечно, она хитро улыбалась, когда обещала мне это. Она была остроумной, иногда язвительной, часто смеялась, не жаловалась