на трудности и лишения, которые были частью нашей жизни. Поначалу я пытался ее нарисовать, но у меня все равно ничего не получалось. Со временем я бросил эту затею. Зачем нужна копия, когда каждый день ты можешь наслаждаться оригиналом?

Мы любили друг друга. Мы были счастливы. Мы прожили бы вместе до конца наших дней.

1 год правления Царя Таала Ламита

Морн

Даже два дня спустя слова Сентека не выходят у меня из головы. Сказать по правде, когда он спустился с трапа корабля, я не узнал его. Он как будто высох и состарился на десяток лет. Лицо Сентека, голос Сентека – но уже не тот Сентек. Он старательно изображал, что остался таким же, но его выдавала походка: если раньше он ходил непринужденно, вальяжно, то теперь шаги стали пружинистыми и резкими. И еще глаза. Это глаза какого-то другого человека, я пока не могу понять, что это за человек, но с Сентеком, которого я знал с детства, у него мало общего. И все-таки слова этого нового Сентека никак не выходят у меня из головы.

«Используй то, что тебе дают. Используй это в своих интересах.»

Я много над этим размышлял, оценивал свое положение и перспективы.

«О чем ты мечтал? Стать Верховным жрецом Анима? Жениться на Алетре?»

Вообще-то и о том, и о другом. Жрецам не запрещается жениться, наоборот, это даже приветствуется, чтобы жреческие династии Анима не угасали.

Наконец, я набрался смелости и отправился к Миртес. Великая Царица-Регент – а так мы теперь ее называем – встречает меня в своих личных покоях, ровно там, где всего полторы недели назад она дала мне яд и приказала убить Вейта Ритала. Выглядит она удивительно: глаза сверкают, на щеках девичий румянец. Она полулежит на диване как ленивая кошка и подставляет лицо утреннему свету.

– Морн… – она протягивает мне руку.

Я низко кланяюсь.

– Садись, – она кивает на диван напротив.

Неужели наконец-то обретенная власть доставляет ей такое удовольствие? Так ведь власть ее не абсолютна, она всего лишь Регент, а не владычица Альрата.

– Миртес, я понимаю, что прошло слишком мало времени, но…

– К делу, – перебивает она.

Я подготовил целую речь, но она как всегда меняет все так, как удобно ей. Могла бы хоть раз послушать, что я скажу. Если уж не из уважения, то хотя бы из жалости, потому что у меня никогда не получалось складно говорить.

– У меня есть к тебе просьба. Даже не одна, а две.

Миртес опускает ноги на пол и смотрит на меня.

– Ну ты точно попросишь свою Алетру. А что за вторая просьба?

– Сделай меня Верховным жрецом Анима, – выпаливаю я.

Брови Миртес взмывают вверх.

– Ох ты… – она усмехается. – А как же нам быть с Благословенным Тамирном?

Я думал об этом.

– Верховный жрец – это не пожизненная должность.

Теоретически это так, но на практике ни одного Верховного жреца ни разу ни снимали с должности. Как правило, прямо со своего поста они отправляются на Желтую землю.

– М… – Миртес закатывает глаза. – Ладно. Предположим, что так. Но есть одна проблема, Морн.

– Какая? – сдавленным голосом спрашиваю я.

– Ты не подумай, что я тебе отказываю, – продолжает Миртес, – мне не нравится Тамирн и никогда не нравился. Я была бы счастлива, если бы Верховным жрецом Анима стал ты, но штука в том… Как бы так тебе сказать…

Она разговаривает со мной как с идиотом. Издевается. Эти ее наигранные жесты, закатывание глаз, нарочитая вальяжность… Разве я все это заслужил, Миртес? Что было бы, если бы тебе самой пришлось подлить Вейту яд? Была бы ты сейчас здесь? Была бы ты Регентом? Была бы ты вообще жива?

– Понимаешь, Морн, ты не можешь получить и то, и другое. Вдова Царя не может повторно выйти замуж.

Об этом я тоже думал. Но, как показывает жизнь, безвыходных ситуаций не бывает.

– А если сам Великий Бог Вейт Ритал благословит наш брак?

Я намекаю, что благословение будет точно таким же, как и то, которое Ракс Гриал дал Таалу Ламиту.

– И это будет, когда ты – Верховный жрец? Нет, никто в это не поверит.

– А разве кто-то верит в то, что Вейт умер своей смертью?

Миртес надувает губы. Вот это уже ей совершенно не идет – кривляется, изображая из себя школьницу. Да что с ней такое?

– Морн, я всегда готова нарушить правила, но не по такому незначительному поводу, как устройство твоей личной жизни. Ты станешь Верховным жрецом, когда придет время, ну а Алетра… Что ж, разбирайся с ней сам, не забывай только, что она девушка строгих правил, и…

– Что? – слишком резко спрашиваю я.

– Мне кажется, что она была неравнодушна к Вейту, – Миртес пожимает плечами. – Думаю, это был не только брак по договоренности.

Она снова ложится на диван, откидывает голову и делает мне знак уходить. Я подчиняюсь.

Неделю спустя на трон Альрата восходит Таал Ламит, наш новый Великий Царь, который занимает этот трон всего несколько минут, а потом на его место садится всемогущая Царица-Регент Миртес. Сказав несколько скупых слов о том, что Таал Ламит будет величайшим из Царей, она рассказывает всему Альрату, Инсонельму и Мирраеру, что пока Царь не достигнет совершеннолетия, Альратом от его имени будет править она – Миртес, в чьих венах чистая кровь Великого Царя Ракса Гриала и Царя Царей Хмаса. Она обещает Альрату мир и процветание. Что ж, забегая вперед, скажу, что так оно и будет.

Потом Сентек нарисует картину. На ней будем мы все, застывшие во времени фигуры среди уходящих далеко за пределы зрения золотых колонн. Величественная Миртес сидит на троне, Таал Ламит у ее ног – беспомощный ребенок, в котором сложно угадать того, кем он станет. Стоящий по правую руку Царя Диммит склоняется перед Миртес, он нарисован в профиль, потому что Сентек так и не рискнул нарисовать его глаза. Чуть поодаль изображен Благословенный Тамирн в тоге, расшитой золотом, такой тяжелой, что она тянет его к полу. Рядом с ним Алетра, с беспокойством смотрящая на сына, а еще дальше стою я. Сентек приукрасил меня, так что я всегда с гордостью смотрю на свое изображение. В самом углу картины Сентек нарисовал себя – он стоит в тени, скрестив руки на груди, такой, какой он есть, ни лучше, ни хуже, на его пальце ярко блестит золотое кольцо. Иногда, когда я смотрю на эту картину,