разлились по уставшему телу, люди смотрели на них, улыбаясь. Кто-то достал из кармана конфетку и хотел передать ему, но Адам покачал головой, мол, не надо, сыты. Как он врал! Он был бы рад даже той карамельке, но сейчас он не мог довериться никому. Даже если бы ему предложили чашку горячего супа, он бы не притронулся здесь к еде.

– Вот доедем до Дэна, там и поедим, – будто прочитал его мысли Матео.

Адам уже не верил ни в какого Дэна, ему уже стало казаться, что эту тетрадь Матео где-то нашел и сам во все это поверил, чтобы не сойти здесь с ума. А это было бы очень просто, очень легко – поехать здесь крышей.

Автобус рассекал серые улицы в потоке проезжавших машин, теперь они были не одни, рядом с ними так же куда-то спешили автобусы, легковушки и даже пара мотоциклистов.

Проехав две остановки с людьми, Адам поймал на себе добрый взгляд пассажира. Дядечка лет сорока мило улыбался, глядя на них.

– Мы никого не возьмем? – спросил Адам.

– Не тот маршрут, – улыбнулся мужчина.

– А он едет до Пятой улицы? У нас там друг.

Мужчина кивнул.

И все продолжал держать руку на сердце.

Вдруг его губы задрожали, а глаза стали блестящими от слез.

– Вам плохо? – спросил Адам.

– Может, инфаркт? – равнодушно предположил Матео.

– Нет. – Мужчина залез во внутренний карман шерстяного пальто и достал черно-белое фото. – Вот, – показал он, – моя дочь Агнес.

Только взглянув на дочь, Адам понял, насколько был необычен мужчина. У него была длинная трость и закрученные кверху усы, из кармана жилета свисала цепочка…

Адам прищурился – где-то он видел такие. Но где? Он невольно потянулся к цепочке.

Мужчина потянул за нее, и ему в руки упали часы.

– Не работают, – сказал он, открыв золотую крышку. – Здесь все часы давно остановились.

– Это ваша дочь? – спросил Адам, все еще не веря своим глазам.

Девочка на черно-белом фото словно сошла со страниц учебника по истории. Так одевались в начале двадцатого века – шляпка и ажурные рюшки на рукавах.

– Дочь! – улыбнулся мужчина. – Лет сто ее уже не видел.

И Адам в это поверил.

– Как давно существует Лимб? – спросил он Матео на ухо.

– Я встречал одного парня, он утверждал, что видел покушение на Кеннеди.

– Кеннеди? – переспросил мужчина, убирая фото обратно в карман.

– Президент такой, – ответил Матео. – Его застрелили.

– Очень жаль, – наградил он обоих сочувственным взглядом, будто Кеннеди был их отцом.

– А мне-то что, – пожал плечами Матео. – Я тогда еще не жил.

– А я, видимо, уже не жил, – сказал мужчина с часами.

– Что? – не расслышал старик на сиденье рядом.

– Президент у них застрелился, – крикнул тому на ухо мужчина.

– Застрелили, – поправил Адам.

– Ну и правильно, – высморкался старик. – Эти правители никогда о людях не думают, хоть стреляй их, хоть не стреляй, все равно вылезают, как саранча, и все за собой поедают. Ну их к чертям!

Все замолчали, а мужчина все так же поглаживал старое фото через карман пальто.

– Вот, ребятки, почитайте лучше это, – старик повернулся и передал им брошюру, похожую на те, что раздают возле церквей.

«Выход есть», – гласило название наверху. На рисунке – яркое солнце и люди, бегущие по зеленому полю. Мама, взяв сына за руку, растворялась в теплых лучах.

Адам перелистнул брошюру – именно ее он видел во сне. Как же так? Именно эту картинку, сидя в том самом трамвае…

– У нас везде эта реклама, – ткнул мужчина в брошюру пальцем, – в каждом автобусе, на любой остановке. Люди должны прийти к свету, каждый должен прийти.

– И в трамваях? – переспросил его Адам.

– Что?

– Реклама в трамваях…

– И там тоже есть, – кивнул старик.

Так вот откуда эта картинка, перешедшая в сон.

– Без рекламы никак, – поддакнул усатый мужчина, – иначе люди нас не найдут. Только так мы спасемся.

Как давно Адам не видел этого света… Всего пара дней, а казалось, прошла целая вечность. Как много он бы сейчас отдал, чтобы бежать по зеленому полю навстречу теплому солнцу, задрать голову к небу и увидеть его. Никогда его здесь не увидеть. Он посмотрел в окно. Повсюду только вселенская чернь, от земли до горизонта, от края до края.

Адам громко вздохнул.

– Это вроде свидетелей Иеговы? – взял буклет Матео.

– Кого?

– Ну или сайентологи эти, забыл, как их там. Меня тоже звали в эти религиозные шайки, обещали кормить. – Он повертел в руках рекламку. – Нужно было только ходить по домам и раздавать такие брошюры. Но я не пошел. Куда лучше пустой живот, чем полная голова всякой чуши.

Старик вырвал брошюру из грязных рук Матео и отряхнул об пиджак.

– Никакая это не чушь! – Он прикрикнул на них, но, поймав на себе несколько осуждающих взглядов, тут же понизил голос: – Никакая это не чушь, молодой человек, это вера в спасение, наша вера.

– Ага, – равнодушно бросил Матео, словно плюнув в лицо старику.

Тот поморщился, но стерпел.

– Вера, ребятки, всегда ведет к свету. – Он старался взять себя в руки, но вена на его морщинистом лбу вздулась еще сильней. – Вера – это и есть свет.

– Аминь! – пропели все пассажиры хором.

– Аминь, – повторил Адам за всеми. Матео ткнул его локтем.

– Вера есть свет! – сказал вновь старик.

– Вера есть свет! – подхватили другие.

– Свет и есть выход! А-а-минь!

– А-а-минь!

Все замолчали и с той же блаженной улыбкой посмотрели на ребят.

– А вы пока почитайте, – сказал им старик, – путь еще долгий.

Он вернул Адаму брошюру, косясь одним глазом на Матео, мол, это, пацан, только тебе, другу своему не давай. Матео и сам отвернулся, бормоча под свой грязный нос что-то про странных психов.

Брошюра эта и правда походила на те, что раздавали такие же странные люди с блаженным выражением лица, – там, где жил Адам, их было немного, да и тех он обходил стороной. Здесь же их – целый автобус, и чуть ли не каждый смотрел на него, ожидая, вступит ли он в их ряды. Адам вздохнул и раскрыл брошюру. Ничего необычного он не увидел – картинки с красивой природой, где бабочки на лугу и люди под ярким солнцем. Теперь самые обычные вещи и правда казались раем. Картинки разбавляли стишки – или это были молитвы? – с одними и теми же рифмами, о спасении и вере в свет.

Адам задерживался на каждой странице, чтобы хотя бы сделать вид, что ему интересно. Он смотрел на пестрые картинки, потом на лицо старика, полное ожиданий. Вот только чего он