раздался свистящий хрип из изможденного тела, – он вас убьет, дети, а потом вы превратитесь в чудовищ, в те самые ходячие трупы, они все тоже мертвы.

Связанный опять застонал и повалился на бок.

– А вы, значит, не убийца? – крикнул ему Матео. – С чего нам вам верить!

– Я мог им стать, – откашлялся мужчина, – мог, но не стал. Когда-то давно я убил человека. Случайно, – он захрипел. – Я не хотел. Я был молод, мы были компанией идиотов, шпаной, не ведающей ничего. Мы напали на какого-то бедолагу и запинали его.

Он замолчал и уставился в потолок полными слез глазами.

– Он помер, что ли? – шепнул другу Матео. – Эй, мистер!

– Я смотрел, как тот парень умирал, – вздрогнул мужчина, отходя от воспоминаний. – Он корчился и кричал посреди подворотни. А потом резко замолк, уже навсегда. И в тот самый момент я понял… – Он замолчал на секунду, но тут же продолжил: – Я понял, как мне хорошо от запаха чужой смерти, все мое естество просило еще! Я помню, как тянуло низ живота, знаете, как рядом с женщиной, – он взглянул на ребят. – Нет, вы еще не знаете. Это адское чувство, когда дьявол в тебе говорит: убей еще, убей… На следующий день я уехал из города и стал скитаться по свету, а после в одном из забытых селений набрел на старую церковь и остался там на несколько лет. Только потом вернулся в город и стал пастором уже там.

Ребята молчали. Никто не мог ничего сказать.

– Каждый стоит перед выбором, дети, – продолжал незнакомец, – каждый может быть всем – и светом, и тьмой. Важно, к чему повернуться – к вере или к безверию. Когда я попал сюда, то даже не сразу понял, что это за место, думаю, как и каждый из нас. Я пошел домой и нашел здесь себя. Другого себя, полного страха, злобы и вожделения.

Мужчина поднял на ребят полные скорби глаза, но тут же их опустил.

– Но этот монстр – не я, – сглотнул он засохшие слюни. – Не я, – повторил он опять.

Адам подошел ближе и потянулся к мужчине.

– Нет! – Матео одернул его. – И ты ему веришь?

– А почему нет?

– Из убийцы в священники, ну конечно…

– Вы знаете Дэна? – спросил вдруг Адам.

Незнакомец задумался.

– Нет, не помню.

– Он когда-то снимал этот дом.

– Я недолго здесь жил, может, я снял его после…

Внизу хлопнула дверь.

– Вернулся, – пробормотал он. – Демон вернулся! Развяжите меня!

– Не трогай! – крикнул Матео.

Звуки тяжелых шагов уже доносились с лестницы.

– Теперь ты веришь, что маньяк – это не он? – Адам смотрел на Матео, ожидая не то одобрения, не то приказа от мелкого пацана.

Матео молчал, пытаясь умерить дрожь, но она только нарастала, расползаясь по всему телу, словно мелкая вошь.

– Как дела, детки? – послышалось из коридора.

– Развяжите меня! Развяжите! – шептал им священник.

Лестницы скрипели натужно, предрекая их скорую смерть, поселяя в их детских телах страх, что им не по росту.

У Адама дрожали колени, у Матео свело все внутри. Шаги звучали все ближе и вдруг стихли возле двери. Ручка дернулась, в замок вошел ключ.

– Развяжите же!

Адам затушил лампу.

Матео почти не дышал.

Дверь скрипнула и распахнулась. На пороге – тот самый старик с большим фонарем в руках. Лицо его искривилось в хитрой ухмылке, только сейчас Адам понял, как может меняться человек. От того старика, что впустил их в дом, не осталось и следа. Это был монстр, настоящий, жаждущий крови!

Он ступил за порог.

– Детки, вы… – Он посмотрел на стену. – Ах вы сукины… – Но не договорил.

Тот, второй, исхудалый, набросился на него сзади и ударил несколько раз по голове кирпичом.

Они повалились на пол.

– Как ты вылез оттуда? Как ты вылез…

– Бегите! – приказал им священник.

– Вы его не убьете, – кричал Матео. – Здесь нельзя умереть! Он лишь превратится в монстра!

– Я знаю проверенный способ, – душил двойника священник. – Убегайте скорее!

Матео схватил их мешки и побежал к двери.

Те двое катались по полу, чья-то рука потянулась к ножу. Проблеск металла, взмах руки, чей-то возглас.

– Бежим! – Матео вытолкнул друга из комнаты.

– Надо помочь! – Адам сбегал по ступеням. – Надо…

– Долго он его не удержит! У нас не больше пары минут!

Они выбежали на улицу и растворились в темноте здешней ночи. Адам еще долго оборачивался на тот дом, пока свет его окон не скрылся из виду.

На полу в грязной комнате, пахнущей гипсовой пылью, тяжело дышал и молился священник. Рядом с ним, с ножом в горле и осиновым колом в груди, умирал его внутренний монстр.

Теперь он ушел навсегда.

Глава 22

Адам

Дом остался далеко позади, но всякий раз, оглядываясь, им казалось, они чувствовали, что видят то окно и тех двоих в нем – как тень и свет одного человека, убивающего себя.

– Все, – сказал Матео, задыхаясь, – кажется, оторвались.

Сумрак ночи уже поредел, став не беспросветным, а серым. В нескольких домах включили свет, на цокольных этажах зазвенели дверьми, пробуждая висевшие над порогом колокольчики. Даже здесь была жизнь. Человек ко всему привыкает – так говорила мама. Так говорил и Адам, когда переехал в новый дом, перешел в новую школу. Вот и сейчас он смотрел по сторонам среди этой всепоглощающей серости и вспомнил ее слова.

– Человек ко всему привыкает, – пробубнил он, – даже к кромешному аду.

– А я вот не собираюсь, – сказал Матео. – Не хочу к этому привыкать. Тут некоторые знаешь сколько живут? Мы столько даже не жили. Они и забыли, что есть другой мир. А я помню, хорошо помню.

– Какой там следующий адрес? – перебил его Адам, чтобы не впасть и в свои воспоминания, о том, своем мире, быть может, потерянном навсегда.

– Пятая улица, дом 47, возле заброшенной телевышки.

– Так это другой конец…

– Автобус! – крикнул Матео и побежал. Адам побежал следом.

Двери закрылись за их спинами, чуть не защемив мешки.

В такое раннее время да полный автобус – большая редкость, подумал бы раньше Матео. Он вспомнит об этом позже, примерно через сорок минут.

На них устремились взгляды и задержались дольше, чем нужно, заставив и их посмотреть на себя со стороны. Матео был весь в черной саже, Адам в гипсовой пыли. Один из пассажиров предложил им присесть.

Они плюхнулись на жесткие кресла и только сейчас вдохнули, глубоко и свободно, так свободно, как только можно было дышать.

Промерзнув от холодного страха, Адам огляделся по сторонам. Тепло и надежда