Но могу сказать, что Галина Степановна, зачинщица всего этого безобразия, держится молодцом. Такая хватка у неё, дай бог каждому! Чувствуется, что человек с жизненным опытом.

В палату заглянула молоденькая медсестра:

- Таисия Ивановна, вас невролог ждёт на осмотр. Он как раз сегодня дежурит.

Девушка скрылась так же быстро, как и появилась.

- Ну вот, пора бежать. Спасибо вам, дорогие, за гостинцы и компанию. Прямо бальзам на душу! – Таисия Ивановна быстро поднялась на костылях и направилась к выходу. – Заходите ещё, буду очень рада видеть вас!

Мы с Егором, попрощавшись с Таисией Ивановной и её соседками, вышли из палаты, полные улыбок и удивления. В больничных стенах, оказывается, тоже может быть место для радости и веселья. И даже настольная игра способна объединить людей и скрасить их нелёгкое время.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнула свежий морозный воздух. Мысли о Таисии Ивановне постепенно растворились в после новогодней суете городка. В голове вертелись собственные планы и заботы. Но образ энергичной пенсионерки, увлечённо играющей в «Монополию», ещё долго вызывал у меня улыбку.

Жизнь продолжалась, и маленькие радости находили своё место даже в самых неожиданных обстоятельствах. И кто знает, может быть, именно благодаря такой игре, как «Монополия», Таисия Ивановна и её подруги по несчастью чувствовали себя хоть немного, но победителями.

Уже в машине Егор задумчиво произнёс:

- Надо же, какая жизнерадостная у нас помощница по хозяйству! И как она ловко ушла от ответа про лидера в «Монополии». Прямо профессиональный политик, — усмехнулся, видимо, представляя себе баталии пенсионерок за право владеть должностью в настольной игре.

«Женщины ещё и не на такое способны, если заперты долго в одном пространстве. Молодцы! Даже в больнице нашли возможность для радости», — не стала озвучивать промелькнувшую мысль.

У моего дома мы прощались с Егором особенно тепло, словно невидимая нить продолжала связывать нас. Как ни манило меня тепло его объятий, как ни хотелось утонуть в этом внезапно вспыхнувшем чувстве, долг звал. Нужно было расставить все точки, завершить дела, и лишь потом, с чистой совестью, одарить его долгожданным согласием.

Перед сном обменялись тёплыми сообщениями и пожеланиями спокойной ночи. Кажется, в моей жизни забрезжил рассвет личного счастья…

Глава 21.

Праздничные дни пролетели вихрем, будто сотканные для меня из радости и тепла. Полина, словно маленькая волшебница, ловко освоила первые азы плетение, и её тонкие пальчики уже сейчас творили удивительные украшения, почти не нуждаясь в моей подсказке. Всё-таки фантазия у детей не ограничена разными стереотипами, поэтому более богатая, чем у взрослых, и они не боятся экспериментировать с цветом и фактурой материалов.

- Скоро можно будет открывать Полинке собственный магазинчик хендмейда, – поддразнил Егор дочь в один из дней, усмехаясь. – Никогда не видел столько женских штучек, куда ни глянь – эти браслетики повсюду.

- Полина, а почему ты за собой не убираешь? – укоризненно взглянула на девочку. – Нехорошо разбрасывать материалы и даже готовые браслеты. Ты же видишь, я всегда прибираю наше рабочее место, да и дома у меня ничего из рукоделия не валяется. Я ведь дала тебе специально коробочку для шнуров и бусин. В ней же можно хранить и твои браслетики.

Вопрос прозвучал скорее как упрёк няне, чем как замечание ребёнку. Неужели Полина вторую половину дня предоставлена сама себе? Ведь у няни должны быть какие-то занятия с ней. Пусть Елена Владимировна подменяет помощницу по хозяйству, но это ведь не может длиться целыми днями. Много дел можно переделать, пока Полина находится у меня, или когда спит после обеда.

- Хорошо, я больше не буду, — не смогла скрыть недовольства. - Просто в комнате мне было скучно, а по телевизору смотришь мультик и плетёшь, — постаралась объяснить нам, непонятливым, суть её действий.

Вроде на скуку у ребёнка совсем не должно оставаться времени? После наших занятий отец отвозит Полину обедать и на сон, а там должна быть прогулка, занятия и вскоре ужин...

Егор обещал разобраться с этим вопросом. Ему самому не нравился этот бардак, создаваемый дочерью. Казалось, незначительное замечание вскрыло новую проблему. Что же не так с этой няней? Раньше проблем, вроде, с ней не было...

У Егора своих забот хватало с лихвой. Фермерское хозяйство требовало его постоянного внимания и контроля. Выходных у животноводов совсем не было. В этой спешке не оставалось места для общения, и меня всё сильнее охватывала тоска по тем нескольким дням, когда время текло неспешно, и мы могли наслаждаться обществом друг друга. Он лишь успевал завезти утром Полину, одарить меня мимолётным, обжигающим поцелуем и умчаться, растворяясь в зимнем мареве.

В какой-то момент поняла, что мне не хватает его рядом... его тепла от прикосновений и разговоров, когда можно увидеть своё отражение в его глазах... Неужели я всё-таки влюбилась?

Рядом с ним было так спокойно и хорошо, как будто я вернулась домой после долгого путешествия. Исчезала необходимость притворяться, играть роль. Можно быть собой, и это ценно. Егор слушал меня, не перебивая, понимал с полуслова. Его объятия казались самым безопасным местом в мире, а поцелуи... Теперь я знаю — это больше, чем просто симпатия... Это робкое, но уверенное ощущение – что я, возможно, нашла что-то особенное...

Мир вокруг меня как будто расцвёл новыми красками. Раньше я не замечала, как красиво закатывается солнце, или как приятно пахнет кофе утром. Теперь каждая мелочь напоминает о нём, о его вкусах, о его взгляде на жизнь. Вдруг обнаружила, что мои собственные мысли стали другими, более глубокими, более интересными. Егор как будто подсветил ту часть моей души, о которой я и не подозревала...

Мои чувства, бурные и противоречивые, разгорались с пугающей стремительностью. Сначала это повергало в трепет и даже пугало, но теперь… Это было как предчувствие бури, когда воздух наэлектризован, а небо набухает тёмными, зловещими тучами.

Разум всё ещё кричал о предостережениях, напоминая о возможных последствиях, о боли и разочаровании, которые неминуемо последуют за этим безумным порывом, если я вновь ошиблась в человеке. Но голос рассудка казался слабым и тихим, заглушаемым рёвом разбушевавшихся эмоций. Я понимал, что иду по тонкому льду, и любой неверный шаг может привести к катастрофе, но ничего не могла с собой поделать.

В этой безумной круговерти эмоций, в этом хаосе чувств, я вдруг ощутила странное, почти противоестественное облегчение. Словно признание своей слабости, своей обречённости освободило меня от тягостного бремени ответственности. Я просто