не раздумывая, купил его. Пирамиды подождут, подумал я, сделаю их вишенкой на торте в конце поездки.

Автобус шёл через пустыню, и за окном тянулись бескрайние пески. Я видел её прежде лишь во сне — когда однажды упал в неё огромной головой. Высокие дюны, залитые солнцем, казались не просто частью ландшафта, а миром, существующим по своим законам и скрывающим в себе нечто неизведанное.

Затем автобус повёз нас вдоль Нила. Мне становилось всё труднее дышать от волнения. В этих пейзажах было что-то пугающе простое. Как будто я слишком быстро к ним привык. Поля папируса, тростник, каналы и канавки выглядели неизменными, будто время здесь почти не коснулось земли. К полудню мы подъехали к Луксору.

Нас встретил энергичный парень лет двадцати восьми по имени Мина. Он вёл экскурсию с огоньком и говорил по-русски почти без акцента. Мина говорил, что для древних египтян боги были не предметом поклонения, а живыми силами — от Ра до Анубиса, — и что фараоны поддерживали Маат, удерживая мир от хаоса. Его рассказ звучал не как экскурсия, а как память о чём-то ещё существующем.

Во время рассказа его взгляд несколько раз задержался на мне, и на мгновение мне показалось, что между нами возникла невидимая связь.

В храме Карнака на меня обрушилась странная тоска — не просто подавленность, а чувство, которое приходилось сжимать внутри, не понимая его происхождения. В то же время я ощущал неожиданный прилив сил. Я не стал сопротивляться и сел в тени огромной стены, покрытой иероглифами.

Вокруг шла привычная экскурсия, но для меня это был не просто осмотр. Я сидел в тени стены и вдруг понял: мне не нужно ничего объяснять. Всё было слишком ясным — и от этого тревожным.

Когда другие туристы увлеклись бегом вокруг гигантского скарабея в надежде на счастье и удачу, гид подошёл ко мне.

— Здравствуйте, меня зовут Мина, — снова представился он.

— Здравствуйте, — ответил я. — Даниил.

— Давайте я вас сфотографирую на фоне этой стены?

— Спасибо, — согласился я.

Вернув мне фотоаппарат, он не торопился продолжать, будто подбирал слова.

— Нам нужно поговорить, Даниил. Давайте встретимся после экскурсии, перед отправлением автобуса.

— Давайте, — согласился я, хотя внутри осталось странное ощущение, будто разговор уже состоялся раньше.

Автобус отправлялся в Хургаду в пять вечера, и нам предстояло ещё посетить Колоссы Мемнона и Долину Царей. Подземные гробницы казались мне более мистическими, чем всё увиденное прежде, но странная тяжесть постепенно уходила. Я смотрел на пробитые в скале туннели и на яркие сцены на стенах — тысячелетия прошли, а жизнь на них оставалась живой. Это было словно окно в мир, который так и не исчез.

В конце экскурсии по Долине Царей нам дали минут сорок свободного времени. Я стал блуждать между холмами и скалами и неожиданно наткнулся на какую-то могилу — то ли жреца, то ли сановника. Лестница уходила куда-то глубоко, и никто её не охранял. Пройдя несколько шагов, я вдруг увидел, что прямо на ступеньках стоит канопа.

Я остановился. Вдали, на одном из холмов, медленно двигалась фигура охранника. Он был далеко, но пространство Долины открытое — здесь видно всё.

Обычно я никогда не брал чужого. Я даже оглянулся — вокруг никого не было. Внутри на секунду возникло короткое, почти детское: «А если?..» Сердце ударило чуть сильнее. Но тут на меня нахлынула какая-то странная блажь, и я взял эту канопу, уже думая о том, как буду провозить её через таможню и что с ней потом делать. Меня поразило это внезапно проснувшееся чувство азарта — будто я стал кем-то другим, расхитителем гробниц, которому неведомо чувство вины.

Не успел я подняться наверх и отойти всего пару десятков метров, как канопа вдруг начала тяжелеть с каждым шагом. Сначала я не придал этому значения — решил, что просто устала рука. Я переложил её в другую — стало ещё тяжелее. Плечо неприятно заныло, дыхание сбилось, хотя идти было совсем недалеко.

Песок под ногами вдруг стал звучать слишком громко — будто я шёл не по земле, а по пустой кости.

Я поднял глаза на холм. Охранник стоял неподвижно.

Расстояние было слишком большим, чтобы различить лицо. И всё же на одно мгновение мне показалось, что он смотрит прямо в мою сторону. Я не мог понять — это действительно так или мне только кажется. В груди стало холодно — как перед чем-то неизбежным.

Тяжесть продолжала нарастать. Пальцы слегка подрагивали, как будто я держал что-то гораздо тяжелее обычного предмета.

Мне пришлось сесть в тень скалы и поставить её рядом. Ладони были влажными. И вдруг — без звука, без направления, где-то внутри — я услышал голос. Он говорил на языке, которого я не знал, но смысл был понятен.

— Ты уже взял.

Казалось, что он не угрожал, а просто констатировал.

В груди стало пусто.

Я сидел, не двигаясь.

— Зачем? — прозвучало дальше.

Ответа у меня не было.

— Мой покой и так нарушили. Не будь причастен.

Слова отозвались во мне чем-то простым и правильным. Я вдруг вспомнил мумию в музее в Торжке — высохшую, безымянную. И ту тяжёлую мысль, которая тогда пришла: мёртвых нельзя тревожить.

Я поднялся и пошёл обратно. С каждым шагом становилось легче. Когда я поставил канопу на прежнее место, рука больше не дрожала.

План контрабанды распался быстрее, чем я успел признать, что он у меня уже был.

Я снова посмотрел на холм. Никто меня не остановил.

Охранник уже шёл дальше.

В 16:30 я стоял у киоска с сувенирами, разглядывая фигурки. На секунду задержал в руках скарабея, потом вернул его продавцу. Я пока не мог решить что именно хочу купить, и в конце концов отошёл в сторону и встал в тени — ждать автобус. Я всё ещё думал о канопе — о том, как легко её взял и как быстро вернул.

— Как тебе Долина Царей? — голос Мины вырвал меня из задумчивости.

— Потрясающе, — ответил я. — Там как-то даже веселее, чем здесь. Хотя, вроде бы, это кладбище… А тут — храмы.

— Ты скоро поймёшь, — сказал он.

И замолчал.

Я почувствовал, как внутри поднимается беспокойство.

Он сделал паузу, глядя на меня.

— Ты планируешь посетить пирамиды в Гизе?

— Конечно, — ответил я.

— Кстати, покажи мне свой паспорт, — неожиданно спросил он.

Я немало удивился, но всё же протянул ему его. Он открыл первую страницу и пару минут изучал мою фотографию и, как казалось, что-то считал в голове. Наконец он вернул мне его