— Прежде чем идти к пирамидам, зайди в Каирский музей и найди там Бишоя. Если не сможешь, покажи эту записку кому-нибудь — они помогут.

Он протянул мне записку, и я послушно взял её.

— Может быть, там тебе станет понятнее.

Перед тем как я сел в автобус, он вдруг схватил меня за руку и притянул к себе. Он обнял меня крепко, почти неловко. Я почувствовал запах его рубашки — смесь пыли и чего-то пряного.

— Я тебя узнал. Ты вспомнишь. Это нужно увидеть самому.

— Хорошо, — ответил я, хотя сам не понимал, что обещаю.

Автобус двинулся по дороге, и всё, о чём я мог думать, — это его слова. Мы ехали мимо Нила, мимо пустыни, но в моей голове крутились его странные фразы. Я чувствовал, что упускаю смысл его слов, но не мог сформулировать — какой.

Наконец усталость взяла своё, и, облокотившись на окно, я провалился в сон.

Во время долгой дороги из Луксора до Хургады мне приснилось вот что…

Я нахожусь в большом храме, окружённом колоннами. Свет проникает через проёмы, освещая символы на стенах. В воздухе — запах ладана и тихая музыка: флейта, арфа, глухие удары барабанов. Где-то слышится хор голосов.

Меня готовят к церемонии. На мне белоснежная льняная туника, пояс туго охватывает талию — чуть туже, чем нужно. На голову надевают повязку с символами, шнуры ложатся на плечи. Я чувствую, как чьи-то руки поправляют ткань, выравнивают складки, задерживаются на мгновение дольше, чем требуется. Сандалии на ногах, амулеты на груди. Парик с золотыми нитями завершает облачение. Всё сделано аккуратно. И без моего участия. Я был частью действия, но не его автором.

Ко мне обращаются на древнеегипетском. Я пытаюсь повернуть голову и взглянуть на говорящего, но не могу. Шея словно не слушается меня. Движение начинается — и тут же обрывается. Я снова оказываюсь в исходном положении, как будто кто-то мягко возвращает меня назад. И тогда я понимаю: всё происходило слишком ясно, чтобы назвать это просто сном.

На въезде в Хургаду меня разбудили. Я открыл глаза и несколько секунд не понимал, где нахожусь. Внутри ещё сохранялось ощущение чужого присутствия — спокойного и настойчивого.

Это могло быть всего лишь переутомлением и впечатлениями дня — слишком насыщенного, чтобы разум смог сразу его отпустить.

Войдя в бунгало, я рухнул на кровать, не раздеваясь, и проспал до утра.

Глава 27. Саркофаг

После завтрака я добрался до автовокзала и купил билет на автобус. Тур мне не подходил — я не знал, сколько времени проведу в Каире. Остаток дня я провёл у бассейна и на пляже, размышляя о Луксоре, словах Мины и своём загадочном сне.

На следующий день я снова мчался через пустыню, но теперь уже справа тянулась безбрежная гладь Красного моря.

«Эта часть Египта — сплошной пляж», — мелькнуло у меня в голове.

Поймав такси у автостанции, я вскоре оказался у величественного розового здания. Я колебался: спросить ли сразу о Бишое или сначала купить билет в музей. У входа толпились туристы и гиды — как оказалось, последние знали его.

После нескольких минут ожидания ко мне подошёл молодой человек лет тридцати трёх. Как и Мина, он крепко и по-особенному пожал мою руку, словно мы были старыми друзьями.

— Пойдём, — сказал он по-английски и повёл меня в залы.

Проведя меня по нескольким помещениям, он вдруг остановился.

— Погуляй тут пока, а потом найдёшь меня в этой комнате, — он указал на большую чёрную дверь. — И не забудь заглянуть в зал с сокровищами Тутанхамона.

— Как я могу их забыть? — возмутился я.

— Кстати, покажи мне свой паспорт, — попросил он.

«Да что у вас тут за страсть смотреть чужие паспорта, как на таможне», — подумал я, вспомнив Мину, но всё же протянул документ.

Он заметил моё замешательство, улыбнулся и вернул паспорт.

— Не переживай. Мне просто нужна была дата рождения.

Я словно очарованный бродил по огромным залам, подолгу останавливаясь у каждого поразившего меня экспоната. В памяти особенно остались гигантский вертикальный гроб длиной около пяти метров и изображения Эхнатона: разрез глаз, женственная фигура, вытянутый череп. Всё это заставляло задуматься — не случайна ли форма корон Верхнего и Нижнего Египта.

Что-то здесь явно скрывали.

Наконец я подошёл к большой чёрной двери и постучал. Мне открыла невероятно красивая египтянка.

— Мне к Бишою, — промямлил я, не в силах поднять взгляд.

Мне хотелось сказать: «Нефертити», но я постеснялся.

Бишой снова встретил меня тепло, как старого друга.

— Ну что, нагулялся? Вопросы есть?

Вопросы, конечно, были. В его присутствии мне неожиданно стало легко и свободно. Он казался из тех, кто понимает. Поэтому я начал взахлёб рассказывать обо всём подряд: о порталах в одном из залов и об Эхнатоне. Он слушал, улыбался и одобрительно кивал.

— И как ты вообще выживаешь в окружении такого количества предметов силы? — спросил я напоследок.

— Привычка, — усмехнулся он. — А ещё знания и опыт.

Пока я размышлял, что он имеет в виду — теорию или практику, — он прервал мои мысли:

— Куда бы ты хотел ещё пойти и что посмотреть?

Вопрос застал меня врасплох. Глаза метались, не зная, где задержаться. Можно было попроситься в кладовые музея — наверняка они не менее богаты, чем кладовые Кунсткамеры или Эрмитажа. А можно было отправиться к пирамидам. Это была моя первая поездка в Египет, и я сказал:

— Пирамиды.

— Пирамиды — понятие широкое, — заметил он. — В Гизе или в Саккаре?

— Там, где Сфинкс.

— Хорошо. Поедем вечером, когда схлынет поток туристов.

На мгновение мне почудилось, что он ждал именно этого ответа.

К пяти-шести часам такси медленно подъезжало к пирамидам. С каждым метром их величественные силуэты становились всё отчётливее. Между зданиями начали мелькать их вершины, и сердце мгновенно забилось быстрее.

Воздух будто налился напряжением — словно сама история этих каменных гигантов проникала в каждый вдох.

Я хотел сначала подойти к Сфинксу и рассмотреть его как следует, но Бишой остановил меня.

— Ты не успеешь всё за один раз. Начнём с главного.

Я не сомневался, о чём он говорит.

Подойдя к гигантской пирамиде, уходившей в небо, я не выдержал и, подбежав, приник к её нижним блокам. Эти стены пережили эпохи, царей и события, которые невозможно охватить. Вспомнился мой странный сон: гигантская каменная голова в пустыне, наблюдающая за историей человечества.

Я не мог дышать — казалось, пьянел от мощи этого места. Мне