Адель пожимает плечами.

– Он расскажет тебе, если захочет. Когда придёт время.

Он – это, я так понимаю, про Сильфа, а не про некроманта. Что ж, если б элементали сочли его дела опасными…

Хотя вообще-то это он отвлёк моего стража от обязанностей, тот еле успел перехватить медведя – а вот поймать не сумел. Случайно? Нарочно? Не нравятся мне эти их секреты.

Князев нетерпеливо вздыхает.

– Короче, этот герой обо всём произошедшем рассказал своим девам. И одна особо умная решила, что это всё как-то…

– Несправедливо, – с улыбкой заканчивает Адель. Легко поводит плечами, глубоко вздыхает. – Хорошо. Человеком проще. Меньше ощущений, меньше боли.

Я припоминаю те самые ощущения, явившиеся мне во сне после получения Знака Саламандры. Давненько это было…

– Человек, – нетерпеливо окликает Князев, – ты просила рассказать меня. Не отвлекай. Сходи лучше на кухню, бутербродов с чаем сделай. Я тебя сейчас ругать буду.

Мои брови сами собой ползут вверх – надо ж так командовать элементалем! Но Адель только насмешливо фыркает и действительно уходит.

Князев защипывает переносицу и некоторое время молчит. Но мне и так всё понятно.

– Она решила подставиться вместо меня.

Он кивает.

– В целом, – говорит нехотя, – идея-то неплоха. Этому уроду нужна их сила, в тебе она есть, но в них больше, даже в человеческом облике. Он точно почует – и поймёт, что она без защиты. Если б не она, а этот их Сильф, я б и слова не сказал.

Я поджимаю губы и барабаню пальцами по подлокотнику кресла.

– И чем же он, – спрашиваю наконец, – лучше? Тем, что не женщина?

– Тем, – раздражённо откликается Князев, – что на него мне плевать.

А на неё, видимо, нет. Ну да, с такими-то ногами и всем прочим.

– Они её рано утром ко мне приволокли, – негромко произносит Князев, глядя в окно. – Сразу после какого-то ритуала, почти без сознания. Положили на диван, велели стеречь – у них, видите ли, дела. Я к ней – она ледяная, трясётся вся, слёзы текут… Ни слова, ни писка, терпела. – Он сглатывает, закрывает глаза и продолжает тише: – Смотреть невозможно, как её выкручивало. Сгрёб в охапку, к себе прижал – так и сидели, два часа, пока не закончилось. Платье её в труху…

Она говорила, вспоминаю я, что превращаться в элементаля из человека – тяжело и больно. Надо думать, обратный процесс не проще.

Князев прижимается лбом к стеклу – в отражении мне видно, что глаз он так и не открыл.

– Почему, Кать? – спрашивает он тихо. – Почему она пришла ко мне?

Пожимаю плечами. Кажется, ответ очевиден, но если уж кому-то надо сказать вслух…

– Видимо, ты ей нравишься.

Он горько усмехается.

– Она меня насквозь видела, тогда ещё, зимой. Вот ты скажи – что там могло понравиться?

Нашёл, кого спрашивать.

– Это провокационный вопрос, – отмахиваюсь устало. – Я замужняя женщина и посторонним мужикам комплименты говорить не буду. Хочешь – сам её спроси. А если тебя её присутствие так напрягает, я могу её забрать к себе, всё равно Сашки дома нет.

Он тут же разворачивается с праведным возмущением на лице и картинно воздевает руки к небу.

– Катерина! Этот хмырь на тебя охотится, на неё вот-вот начнёт – и что, оставить вас вдвоём? Ты за кого меня принимаешь вообще?!

Хмыкаю, встаю, кладу ладонь ему на плечо.

– Вот и ответ на твой вопрос. Расслабься, шучу. – Медлю пару секунд и всё-таки добавляю: – А вот отправить нас обеих к Кожемякину было бы нелишним, дом у него большой, защищённый, они с Ириной вряд ли будут против. Я теперь точно буду бояться ночевать одна.

Князев смотрит на меня подозрительно – наверняка ждал, что буду строить планы ловли коварного элементаля. Фигушки, я ещё жить хочу.

А ещё хочу вернуть Сашку.

Кожемякину Князев звонит сразу. Тот не спорит, но котиками тоже интересуется и напрашивается с нами. Договариваемся, что после чая едем к Дашиной квартире, где условились встретиться с Виктором, потом к нему, и там уже будем все вместе обсуждать наши дела и строить планы.

Вполне приемлемо. Один в поле не воин, особенно если этот один – я.

В кухне нас ждёт прекрасное. Чайник Адель поставить сумела, разлить кипяток по кружкам тоже, и хлеб нарезала, и красиво разложила его на тарелке. Поверх хлеба лежат чайные пакетики, и я не знаю даже, что мне больше нравится – само угощение или выражение лица Князева.

А вот то, что Гошка пятится под стол и прячется там, мне не нравится совсем.

– Ты сказал – бутерброды с чаем, – невинным тоном говорит Адель.

Князев медленно, сквозь зубы выдыхает и делает шаг к ней.

– Ещё я сказал, – цедит он с угрозой, – что если ты будешь цепляться к словам, творить дичь и прочими способами вызывать меня на эмоции, я сдам тебя Кощееву. Скажу – не приспособлена к человеческому обществу, может навредить себе или другим. Будешь сидеть в соседней камере с Саней, раз русских слов понимать не хочешь.

Адель перестаёт улыбаться и тоже делает шаг. Он выше совсем ненамного, в итоге стоят они лицом к лицу, и снова мне чудится, что между ними вот-вот полыхнёт.

– Не сдашь, – говорит она.

Князев криво ухмыляется и поддевает пальцем её подбородок.

– Сдам, дорогая. Потому что не хочу, чтоб из-за дурацкой шуточки всё провалилось. – Она отстраняется и явно хочет что-то сказать, но он повышает голос: – Потому что наш провал будет означать, что погибнешь ты. Или Катя. Или ещё кто-то. Не хочу, ясно тебе?!

Они смотрят друг на друга в упор, и мне очень не нравится выражение лиц. Третий, конечно, лишний, но если они сейчас поссорятся, с кем я поеду к котикам?

– Интересно, не у тебя ли она научилась цепляться к словам и выводить на эмоции, – говорю негромко.

Оба вздрагивают, словно забыли, что я ещё тут, и отводят друг от друга взгляды.

– Может, и у меня, – тоном ниже отзывается Князев. – Но всё должно быть в своё время. И я не лучший пример для подражания, сама знаешь.

Он садится к столу, трёт лоб ладонью, а когда Гошка